1917-й год на Камчатке

27.02.2017 07:50:18 (GMT+12)

1917-й год на Камчатке
18 февраля 1917 года, в субботу, епископ Камчатский и Петропавловский Нестор совершил литургию в Петропавловском храме и уединился для отдыха в своей опочивальне.

В последние дни владыка много размышлял о камчатской жизни, особенно в отдаленных поселках, и всякий раз приходил к выводу, что государству, да и церкви тоже, необходимо более системно подходить к обустройству этой жизни. Сколько сил было положено ревнителями истинных человеческих ценностей для местных инородцев – коряков, чукчей, ительменов, эвенов и алеутов, а всё мало. Чем больше круг сделанного, тем сильнее расширяется вокруг него пространство несделанного. «Неужели это бесконечность, и преодолеть её невозможно?» - с грустью думал владыка.

Он вспоминал свою молодость, когда впервые приехал на Камчатку и окунулся в местную жизнь. Это было десять лет назад, в 1907 году. Какая стояла тишина в тундре под ночным звездным небом! Какая красота разливалась кругом при дневном свете! И как не вязалось с этим природным великолепием убогая, первобытная жизнь коряков в их стойбищах. Всякий раз, приезжая к ним, хотелось сделать все возможное, чтобы вызволить этих людей из их дикого состояния. Но у него для них имелась только молитва. Да еще глубокая любовь.

Администрация Камчатки тоже не имела возможности предпринять радикальных мер для экономического подъема жизни этих людей. Главная беда – полное отсутствие дорог. Передвижение возможно только на собаках да по рекам на батах, в период навигации изредка ходят пароходы – до 60-70 заходов в Петропавловск в период с марта по ноябрь. Эти пароходы, в основном, обслуживают японские рыбалки на побережье. Русских рыбалок и рыбозаводов мало, рабочая сила привозная, в основном, опять же, из Японии. Население живет исключительно натуральным хозяйством – рыбой, охотой, огородами, даже торговля – меновая, денег на Камчатке почти не найти, в ходу только пушнина. Собственно, к этому понуждают сами торговцы, не желающие отпускать товар за деньги, потому что с соболя или лисицы сдачи не дашь, поэтому покупателю приходится набирать товару на всю шкурку, а там и две, и три, пусть даже товар ему и не особо нужен.

Владыка вспомнил историю, рассказанную протоиереем Даниилом Шерстенниковым о методах торговли ушлых купцов с инородцами. Занятная история, но правдивая.
Приезжает в юрту к коряку знакомый ему русский купец, который ежегодно посещает «свои» торговые угодья. Хозяева сажают гостя в юрте на почетное место, и начинается обязательное чаепитие. Приезжий угощает сахаром и сухарями, а в некоторых случаях даже спиртом по стаканчику. Затем хозяин приносит шкурки соболей, например, три штуки. Их стоимость рублей 400, и отдает их купцу-«приятелю». Тот берет товар, не говоря ни слова. Потом, закусив оленьего мяса – обычного корякского угощения – спрашивает:

- Конечно, приятель, будешь брать товар?

- Буду, буду, приятель!

Раскладываются товары купеческие: бусы, погремушки, зеркальца, блестящие вещицы, ситцы рубашки, пояски. Товар лицом… Блестит, красно. У коряка и его жены глаза разбегаются.

Покупатель начинает всё рассматривать и оставлять себе разные вещицы.

- Постой, постой, приятель! Видишь, ты взял товару уже беда много. Теперь одного соболя кончил. Бери за другого соболя.

Выбирают ещё другие вещи. Купец опять останавливает ретивого покупателя:

- Стой, теперь ты и второго соболя кончил, приятель. Бери теперь за третьего соболя.

Замечая намерение покупателя воспользоваться карманными часами с блестящей бронзовой цепочкой и брелком, купец спешит сказать:

- Стой, приятель, стой! Эта вещь очень дорого стоит мне самому. Мне много денег давали за нее, да я не отдал. Бери, пожалуй, за третьего соболя. Только смотри, ты мне останешься должен десять  рублей.

- Хорошо, приятель, запиши…

Отдав соболей на 400 рублей, покупатель коряк получает товара от силы на 200 рублей. Да еще и остается должен.

Когда владыка Нестор только начал свою пастырскую деятельность на севере Камчатки, условия жизни коряков, чукчей, тунгусов, ламутов, алеутов и других северных народностей не соответствовали общепринятым человеческим нормам. Жилища их показались иеромонаху ужасными. Для того чтобы попасть внутрь юрты, надо было взобраться по закоптелому, вертикально стоящему бревну, попеременно всовывая в прорезанные в столбе дыры часть ступни, и потом спуститься в юрту через дымовое отверстие (из-за полного отсутствия в жилище окон и дверей). Спускаться в такую подземную юрту-яму надо было особенно осторожно, чтобы не угодить в очаг, горящий возле столба на земляном полу. Едкий дым, клубящийся от костра вверх через то же выходное отверстие, окутывал спускающегося в юрту или выбирающегося из нее, разъедая до боли глаза. Бывало, намаявшись в дороге, мечтаешь согреться, отдохнуть хотя бы в этой зловонной яме-юрте, но, попав в нее, жадно глотаешь сравнительно теплый воздух этого задымленного подземного жилища, часто нестерпимо пахнущего нерпичьим жиром. Приходится дышать смрадом и копотью от тлеющего факела — горящего кусочка мха, плавающего в удушливом нерпичьем жире, предназначенного для освещения юрты.

Среди коряков, особенно среди кочующих, распространено многоженство, так как они имеют большое хозяйство с многочисленными стадами оленей. Но справедливости ради надо отметить, что между женами туземцев почти не бывает ссор, они беспрекословно подчиняются своему господину — мужу, который обычно относится к ним с добротой и мягкостью.

Периодические эпидемии и заразные болезни уносили много жизней и без того немногочисленного местного населения. Отрадным явлением среди убогого, дикого бытия этих забытых всеми людей было отсутствие всякой ругани и сквернословия. Камчатские народности не знали никакой брани, воровства и обмана. Это были доверчивые, как дети, чистые сердцем, но нищие духом люди. Среди них Нестор чувствовал себя без малейшего напряжения, спокойно и радостно, словно жил там постоянно.

Конечно, положение камчатских туземцев усугублялось тем, что они не знали любви Христовой, размышлял далее владыка Нестор. Не были они утешены ничьей лаской. Они только боялись… Боялись злых духов, боялись природы, холода, голода, мороза, боялись всякого начальства. В смене всяких страхов и проходила их несчастная жизнь.

Владыка осознал тогда, что ему среди этих отсталых народностей надо не только проповедовать Евангелие, но и прививать бытовые навыки. Однако без помощи общественности и материальной поддержки в замышляемой строительной и просветительской работе все его мероприятия носили случайный, эпизодический характер. Вот почему он и не оставлял мысли о поездке в Петербург. Там, по его замыслу, надлежало рассказать сановникам и всем имущим власть и деньги о бедствиях камчатских жителей, об их темноте и нищете. В Центральной России ими никто не интересовался, да и местная администрация относилась к ним пренебрежительно. В силу отдаленности края, уездные начальники были ни в чем не ограниченными самодурами. В большинстве своем эти грубые держиморды, расхитители и взяточники, оправдывая слова народной мудрости, олицетворяли в своем лице «царя и Бога».

Правда, и в этом «темном царстве» встречались люди просвещенные, культурные, к числу каковых владыка относил прежнего Петропавловского уездного начальника С. М. Леха, Чукотского начальника уезда Диденко, Сокольникова.

Когда в 1909 году на Камчатке было учреждено губернаторство, оно на самом деле оказалось ничуть не лучше. Как говорится, «хрен редьки не слаще». Губернаторы, облеченные огромной властью на местах, здесь, на российских задворках, выказывали свое самоуправство и дикий деспотизм в еще более резкой форме, чем подчиненные им уездные начальники.

Со стороны же местных жителей проявлялось полное доверие ко всем пришлым людям. Но они трепетали от страха перед начальством, особенно когда им приходилось соприкасаться с ним непосредственно, так как оно имело манеру разговаривать с подчиненными грубо, запугивая и браня их.

Вспоминал владыка Нестор и свои встречи с царем Николаем Вторым, с царицей, со всем августейшим семейством. Когда он задумал организовать Камчатское православное братство, то дело это долго не получалось. Отмахивались от него петербургские чиновники. И вот однажды он получил пакет, в котором оказалось извещение о приглашении его в Царское Село. Сам государь пожелал выслушать настырного иеромонаха, к тому же хотелось из первых уст узнать о текущей жизни на самом краю империи.

Позже владыка напишет об этом в своей книге «Моя Камчатка»:

«Не зная еще какой оборот примет предстоящая беседа, я решил во что бы то ни стало просить царя оказать высокое покровительство в скорейшем утверждении Святейшим Синодом устава Камчатского благотворительного братства. Я думал, как мне лучше, без нарушения придворного этикета, убедительно, ярко обрисовать жалкое прозябание и постепенное вымирание камчатского населения. Предстояло дать понять царю, что мне одному, скромному священнослужителю, не по силам облегчить участь камчатского населения, поэтому, по благословению архиепископа Евсевия, следовало бы организовать Камчатское благотворительное братство.

По моему прибытию на Царскосельский вокзал ко мне подошли два дворцовых человека в красном придворном одеянии, специально посланные, чтобы встретить меня. Они спросили:

— Вы будете камчатский иеромонах Нестор?

Получив утвердительный ответ, они взяли меня под руки и повели к карете. Это несколько смутило меня, довольно молодого (ему 20 лет – А. С.), и я возразил:

— Благодарю вас… Я сам… Ведь я не старик… не поддерживайте меня под руки.

Оба они молча улыбнулись. Один из них нес мой портфель с проектом устава Камчатского братства и модели орденских знаков.

Когда меня бережно усадили в карету с накладными сверкающими позолотой гербами, пара великолепных лошадей в роскошной упряжи помчалась по благоустроенной дороге, ведущей к царскому дворцу. Карета подкатила к крыльцу, с него сошел в парадной форме дежурный генерал. Он проводил меня в апартаменты, сообщив:

— Сейчас вас примут Их Величества.

Действительно, не прошло и пяти минут, как дежурный генерал в сопровождении придворных скороходов, одетых также весьма пышно, провел меня в царский кабинет. Я увидел возле большого письменного стола Императора в скромной полковничьей форме. Рядом с ним также в довольно скромном одеянии стояла Императрица Александра Феодоровна.

Помолившись на образ Спасителя, стоявший в углу кабинета, я затем глубоким поклоном приветствовал венценосных супругов. Государь улыбнулся и ласково произнес:

— Здравствуйте, отец Нестор! О вас и о вашем прибытии с Камчатки в Петербург я имел сведения из Государственной думы. Я хотел бы опять видеть вас работающим на благо камчатского населения… Чем бы я мог быть вам полезен?

С этими словами Государь сложил ладони рук и попросил меня:

— Благословите, отец Нестор!

Получив благословение, он поцеловал мою, а я его руку. Таким же образом произошло мое знакомство с царицей.

— Расскажите, отец Нестор, о Камчатке, о нуждах ее населения, — негромко предложил мне Николай II, и в его голосе я почувствовал любознательность человека, заинтересовавшегося вдруг местами и людьми, доселе ему незнакомыми и неведомыми.

— Впрочем, — продолжил он, — когда я еще был наследником престола и совершал поездку по Дальнему Востоку, мне в числе многочисленных делегаций были представлены во Владивостоке камчадалы и коряки.

Дав этими словами направление нашему разговору, Император с Императрицей внимательно слушали мой рассказ о трудностях, встречавшихся в моей пастырско-миссионерской деятельности на далекой Камчатке. Попутно я рассказал им о несметных природных богатствах Камчатского края, о жалком, полном материальных и духовных лишений прозябании ее обитателей. Затем я перешел к вопросу о задуманном мною Камчатском благотворительном братстве во имя Всемилостивейшего Спаса, кратко изложив содержание устава, вручив Государю его проект, и, наконец, раскрыл футляр с великолепно исполненными образцами орденских знаков, а также развернул цветной рисунок с их эскизами.

Государь взял орденский знак 2-й степени, приложил к груди и вслух высказал восхищение, а об уставе сказал:

— Основательный устав и весьма ценный для оказания широкой помощи населению края.

При виде некоторого замешательства с моей стороны царь обратился ко мне с вопросом:

— А кто должен утверждать устав? Вероятно, Святейший Синод?

— Да, Ваше Величество, — ответил я, — Святейший Синод должен был бы утверждать, но неприветливый прием, оказанный мне обер-прокурором Лукьяновым и его предвзятость привели к тому, что устав даже не рассматривался на заседании Синода. Мне же было приказано возвращаться на Камчатку по той причине, что вопрос о создании братства касается Приморской епархии, хотя в проекте устава предусмотрено создание филиалов этого благотворительного братства в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове и других городах Российской империи. И это, следовательно, не епархиальное, а всероссийского масштаба общество, устав которого утверждается Синодом.

Государь между тем, рассматривая орденские знаки и приложенные к ним художественно исполненные эскизы, сказал:

— Очень красивые, но ведь это обычная орденская звезда, принятая у нас. Лучше несколько видоизменим ее.

При этих словах Николай II взял со стола сине-красный карандаш, зачеркнул им на эскизе некоторые звезды и провел замкнутую линию. Получился гофрированный крест с вогнутыми краями.

— Нравится вам, отец Нестор, такой орден? — спросил Император, не выпуская карандаш из рук.

— Даже очень нравится! — воскликнул я и неожиданно для себя, вопреки придворному этикету, спросил:

— Ваше Величество, не разрешите ли вы будущему Камчатскому благотворительному братству дать покровителя в лице наследника, цесаревича Алексия Николаевича?
Ведь на отдаленной Камчатке живут чистые сердцем дети природы, и покровительство вашего августейшего сына облегчит их участь.

Государь обернулся к царице и, указывая на нее обеими руками, сказал, улыбаясь:

— Как мать!

Поклонившись Императрице, я повторил свою просьбу.

И царица со сдержанной улыбкой ответила:

— О, да, я согласна, очень рада, что мой сын… любимый сын будет покровителем Камчатского братства… Это очень хорошо!

При виде моей неописуемой радости Государь сказал:

— Но, отец Нестор, имейте в виду, что наследник цесаревич сможет стать покровителем Камчатского братства только в будущем году, когда ему исполнится 7 лет и наступит его духовное совершеннолетие. И вы, отец Нестор, обязательно приезжайте на будущий год к нам с Камчатки к цесаревичу как к покровителю создаваемого вами братства.

С этими словами Николай II опять взял цветной карандаш и снова занялся видоизменением эскиза орденского знака 1-й степени. После мгновенного раздумья он изобразил на верхней части эскизного креста синим карандашом кружок с буквой «А» и вопросительно взглянул на меня. Я понял, что буква «А» означает имя наследника — Алексий.

Тем не менее, на царский вопрос я ответил не сразу. Задумался. Ведь, признаться, мне не вполне понравилась поправка. Тем временем царь дал мне карандаш, и я на остальных трех эскизах изобразил эмблемы: «Н», «А», «М» (что должно было обозначать имена остальных членов царской фамилии: Николай — Император, Александра — Императрица и Мария — вдовствующая Императрица).

— Видите, — продолжал Государь, — получилось красиво, симметрично… Так ведь будет хорошо? Я эти ордена утверждаю.

Мне осталось только благодарить.

После небольшой паузы Государь, как бы что-то вспомнив, спросил меня:

— Отец Нестор, вероятно, у вас большие разъезды и большие расходы?

Я ответил, что получаю всего лишь 40 рублей в месяц, а за каждую подводу при каждой поездке необходимо платить по 6 копеек с версты. А мне приходится брать пять собачьих подвод. Поэтому вся надежда на будущее Камчатское братство.

— Вы ведь знаете, отец Нестор, — с горькой усмешкой сказал царь, — как поступают люди? С глаз долой и из сердца вон. Сначала вас, возможно, выслушают, много наобещают, а потом забудут. Поэтому приезжайте периодически к нам в Петербург. Обязательно приезжайте и здесь с нами решайте все наболевшие вопросы.

Я высказал сожаление по поводу того, что дальнейшие поездки для меня будут весьма обременительны.

— Не беспокойтесь, — успокоил меня Государь, — я распоряжусь о том, чтобы министр путей сообщения Рухлов обеспечил вас постоянным бесплатным билетом по всем дорогам Российской Империи».

После царской милости никто уже не чинил владыке препятствий по учреждению Камчатского братства. Оно появилось! И сколько полезных дел через него удалось сделать для Камчатки. Но, увы, и их оказалось недостаточно. Не сделано главного: так и не вызволена далекая Камчатка из векового сна.

Да, построены школы, причем некоторые из них – руками самого владыки. Да, появились меценаты, а с ними - деньги. Приехали на Камчатку сестры милосердия. Были построены телеграф и даже радио, городская больница, любительский театр, небольшая, но очень нужная электростанция. Вдоль Большой улицы Петропавловска проложили тротуар, и даже уличные светильники появились. Но ведь дальние поселения области остались в прежнем состоянии. Коряки так и продолжают жить в своих первобытных жилищах, в смраде и чаду. Купцы по-прежнему обманывают доверчивых камчадалов. По-прежнему люди не знают хлеба и сахара…

Не спится владыке. Как-то по-иному все виделось первоначально. Еще не один раз он посещал царя. И всегда радовался встречам, уходил окрыленным. Но многое затем глохло в чиновничьих коридорах. Бездушный чиновник, «параграф указа» – вот главный враг, главный тормоз России. А тут еще образовалась Дума. Депутаты кричат, спорят, тянут всяк на себя! Ан нет, воз и ныне там. Теперь вот обвиняют царя. И кто! Гучков, которого царь назвал подлецом, которого не избрали в последующие Думы, и который теперь мстит и царю, и народу. Да еще жалкие либералы во главе с Милюковым, которые спят и видят крах великой империи. Да большевики, натравливающие на царя рабочих, отрывающие их от созидательного труда, вынимающие у них мозги…

Владыка опять вспомнил царя и свою первую встречу с цесаревичем Алексеем. Этот милый мальчик, наследник, в чем виноват? Какой он был красивый в своей детской матросской форме.

- Вот покровитель вашего Камчатского братства, отец Нестор, - сказал Николай Второй, указывая на сына. – Примите.

Наследник подошел, вежливо поздоровался.

После этого Николай II задал иеромонаху Нестору ряд вопросов о его миссионерской деятельности, после чего, отвечая, иеромонах подал покровителю братства, наследнику цесаревичу, альбом с видами Камчатки. Государь, ласково поглаживая сына по голове, сказал ему:

- Алешенька, ты потом посмотришь альбом. Давай-ка лучше расспросим отца Нестора о его путешествиях по Камчатской области да о его пастырской деятельности.

Когда Нестор, выполняя монаршую волю, рассказал вкратце о пережитом, виденном и проделанном в этом далеком, забытом крае и преподнес в заключение царской семье орденские знаки Камчатского благотворительного братства 1-й степени, Николай II, принимая их, осведомился:

— Теперь у вас все хорошо?

— Да, Ваше Величество, — ответил иеромонах с благодарностью, — в настоящее время мною открываются отделения Камчатского братства в Петербурге, Москве, Киеве и других городах. Но я осмеливаюсь просить Вашего всемилостивейшего разрешения на один товарный вагон ежегодно от Москвы до Владивостока для отправки приобретаемого братством школьного оборудования, церковной утвари, медикаментов и других пожертвований.

Государь ответил:

— Ваша просьба будет исполнена.

Конечно, зря он скромничал, щадил царя, просил малого, когда требовалось куда больше. Поэтому и сам виноват во многом. Сам. Больше надо было проявлять энтузиазма, рвения. Больше.

Мирно отходя ко сну в субботу 18 февраля 1917 года, епископ Камчатский и Петропавловский Нестор Анисимов переключился мыслями на свой завтрашний молебен в храме по чину «Православия», а затем - в память освобождения русских крестьян царем-освободителем Александром Вторым, дедом нынешнего государя. Что скажет он прихожанам о дарованной свободе крестьянству? Какую параллель проведет с сегодняшним днем? Что затевается там, в далеком центре России, в Петрограде? Узнать бы, поехать, прийти к царю с царицей, приободрить их и самому приободриться, ведь неизвестно, кто там сейчас рядом с ними. Есть ли вообще кто-то рядом?

Конечно, владыка не мог знать, находясь далеко на Камчатке, что Николай Второй пребывает в это время в могилевской ставке, а царица с августейшими дочками и наследником цесаревичем Алексеем остаются в Царском Селе, что они отговелись в первую неделю Великого поста, 17 февраля исповедались, а в этот день, 18 февраля, приобщились святых таинств. Не мог он знать, что вскоре царевны одна за другой заболеют корью, и мать неотлучно будет находиться возле них.
Не мог знать камчатский владыка, что член Государственного Совета А. И. Гучков планирует захватить царский поезд, когда тот повезет Николая Второго в Царское Село проведать семью. Захватить, чтобы принудить государя подписать отречение и, возможно, арестовать.

Не мог всего этого знать епископ Нестор Камчатский, находясь на своем далеком, заснеженном полуострове. Мирном, спокойном полуострове, без бузы и потрясений. И мирным был сон владыки, все-таки сморивший его.

Александр СМЫШЛЯЕВ.


«1917-й год на Камчатке». Глава 1.
http://www.poluostrov-kamchatka.ru/pknews/detail.php?ID=132888

«1917-й год на Камчатке». Глава 2.

http://www.poluostrov-kamchatka.ru/pknews/detail.php?ID=133515