К тайнам туманных Курил

Документальная повесть

Глава 1. Дух воинов Матуа

1.

Вулкан Фуё грозно попыхивал темно-серым дымом. И когда он делал сильный выдох – сотрясалась земля и мелкие камешки осыпались со стен окопа под ноги японским солдатам, стоящим за бруствером. Они тут же испуганно прилегали к гулкой земле, боязливо втягивали головы в плечи и пониже надвигали на глаза каски, чтобы не видеть устрашающих дымных колец над вершиной вулкана. Им и без того хватало страху и лишений на этой суровой островной земле под названием Мацува-то.

Несколько дней назад солдаты были свидетелями морской трагедии, разыгравшейся на их глазах в узком и мелком проливе между их островом и его небольшим островком-спутником Иваки, находящимся в каких-то полутора километрах в океане. В тот день был такой сильный шторм, что часовым и головы нельзя было поднять под ветром и ливнями. Буря заставляла людей прятаться в укрытия, а сама с ревом гнала на скалистый берег огромные, пенистые волны из океана. За шумом стихии солдаты не сразу услышали тревожный вой сирен в проливе, а, выглянув из окопа, смогли скорее не разглядеть, а догадаться, что военный транспорт «Ройё-мару», пришедший сюда из Японии перед самой непогодой, сорвало с якорей и гонит к соседнему островку. Большой отлив осушил подводные камни, и транспорт со скрежетом врезался в них, да так сильно, что звук удара словно лезвием прорезал шумы бури. Транспорт, отброшенный высокой волной, наклонился на противоположную сторону и, сразу превратившись в плавучую игрушку, беспомощно закачался среди огромных волн, черпая бортами воду. Снова тревожно взвыли сирены, транспорт дал задний ход, но волны уже полностью овладели им и уже не просто подбрасывали и качали, а буквально топили тяжело груженый корабль, как будто бы специально бросая его вниз между высоких, пенистых гребней.

Налетевший с океана ветер в очередной раз полностью запеленал пролив мутными водными брызгами, и солдаты потеряли из вида судно, борющееся со стихией. А когда стало возможным вновь выглянуть из окопа, корабля уже не было видно. И опять тревожно завыли сирены, но уже на берегу. Внизу, у самой воды засуетились, забегали люди в тяжелых, намокших плащах. Засвистели, зычно закричали команды младшие офицеры. Но чем можно было помочь морякам, терпящим бедствие?

И, все-таки, несколько человек отважились спустить лодку и попытаться отойти на ней в бушующее море. Но куда там, их суденышко тут же вдребезги разбило об огромные камни, грозно торчащие из воды там и тут сразу за пирсом. Видимо, все смельчаки, отчаянно бросившиеся в штормовое море, были предусмотрительно обвязаны веревками, поэтому их удалось быстро вытащить на берег.

Солдаты в окопе переглянулись: страшно. Хорошо, что они находятся на твердой земле, хотя и сгибаются под ударами ветра и прячут лица от хлестких дождевых струй.

А внизу опять что-то произошло. Солдаты, охраняющие военнопленных, работающих на слипе и лебедках у кромки берега, бежали к воде, падая то и дело на скользких камнях. Оказывается, они заметили недалеко от берега лодки и бросились им на помощь, стремясь подхватить их в пенистом, ревущем прибое. Моряки в лодках, не дожидаясь отмели, прыгали в воду и вплавь добирались до каменистого берега и бетонного слипа, плавно уходящего в море.

Часовые, наблюдавшие за трагедией сверху, из окопа, так и не узнали, есть ли жертвы среди экипажа транспорта «Ройё-мару». Им этого не положено знать. Но после бури они увидели только рубку корабля, торчащую из воды проливы. Она уже заинтересовала сивучей, ныряющих вокруг и стремящихся взобраться на нее, чтобы устроить лежку.

Обсудив увиденное, солдаты устало замолчали и, привалившись спинами к стенам окопчика и зябко кутаясь в телогрейки песочного цвета, постарались побыстрее забыться и немного подремать на выглянувшем из-за туч солнышке. А вулкан Фуё продолжал фыркать и потряхивать свой маленький остров, на котором лежало его величественное тело, увенчанное двойной, красивой вершиной, курящейся дымком. Занятый своим многовековым, грозным делом, Фуё не интересовался людьми, копошащимися на его склонах. Наверное, он даже и не догадывался не только об их присутствии, но и об их существовании вообще.

Людей же свое существование на острове Мацува-то очень интересовало. Но только некоторые из них точно знали, зачем они находятся здесь. Лучше всех это знал, конечно же, командующий островным гарнизоном полковник Уэда. Стройный, для японца – высокий, господин Уэда был строгим, но справедливым командиром. На вид ему можно было дать сорок лет, родом он был из префектуры Ишикава и в часы досуга часто вспоминал родные места и любимую жену. Но сейчас ему было не до этого.

Затонувший в шторм транспорт «Ройё-мару» до конца не был разгружен, и вместе с ним ушло на дно много вооружения и особенно патронов к зенитным пулеметам и винтовкам. Водолазы уже обследовали место крушения и сообщили, что большая часть патронов хаотично разбросана по дну, среди зарослей морской капусты. Можно ли собрать это добро, или оставить пустую затею? Вот о чем были мысли полковника.

Он ехал на легкой танкетке от своей подземной резиденции к спуску к проливу, оглядывал знакомые окрестности, но за мрачными мыслями накрепко спряталась его обычная горделивость при виде могучих оборонительных сооружений, которые с некоторых пор превратили остров Мацува-то в неприступную крепость. Глядя на хмурого полковника, молчали и ординарец с водителем.

Остров Мацува-то и его гарнизон несли особую миссию для всей гряды Чисима Ретто . Остров имел стратегическое значение, так как расположен примерно в середине гряды и надежно укреплен мощными военными сооружениями и отвесными скалами. Много пришлось потрудиться над возведением этих сооружений как самим японцам, так и военнопленным из Китая. Многочисленные норы-укрытия в склонах сопок, укрепленные деревом глубокие подземные бункеры, километры и километры противотанковых и противопехотных траншей, долговременные огневые точки, в том числе надежно закрытые бетоном артиллерийские доты – все сделанное даже трудно перечислить. Но главное – это аэродром, который мог принимать и выпускать самолеты при любом ветре, а зимой его полосы практически постоянно были без снега, так как подогревались термальной водой из вулкана. Аэродром был настоящей гордостью полковника Уэда и всех старших офицеров гарнизона, хотя именно он, являясь стратегическим для Чисима Ретто, словно мух привлекал к себе американских бомбардировщиков. Они почти не бомбили другие объекты на Мацува-то, но взлетные полосы перепахивали иногда настолько основательно, что их ремонт занимал много времени.

Была у полковника на острове и другая гордость – он оглянулся и посмотрел на огромную сопку с правильными округлыми очертаниями, возвышающуюся над окрестностью, уступающую по высоте лишь хозяину – вулкану Фуё. Но об этом объекте Уэда предпочитал не говорить, гордясь им молча, про себя.

Хотя сегодня его ничего не радовало.

Выйдя из танкетки на крутом спуске к берегу пролива, полковник Уэда долго стоял, глядя на рубку транспорта, жалко и одиноко торчащую из воды. Тяжело вздохнув, он прошептал: «Проклятые американцы», хотя было не понятно, при чем здесь они, если транспорт погиб во время сильного шторма.

Командир американской субмарины SS-233 «Херринг» лейтенант Дэвид Забрисски-младший, оставив перископ, радостно потер руки.

- Кажется, дело сделано, мы потопили и этого набитого грузом японца! – сказал он товарищам.

Но их ответные взгляды оставались недоверчивыми, хотя акустик только что доложил о слышанном им взрыве на поверхности моря.

- Если даже он остался на плаву, добьем ночью, - решительно добавил Забрисски, весело подмигивая своим чрезмерно угрюмым парням. – И вообще, у нас еще есть торпеды, поэтому мы не будем спешить на встречу с «Барбом», а попробуем выследить ускользнувших японцев! Надо подчистить этот конвой до конца!

- Сэр, но они, наверное, уже спрятались в бухтах острова Мацува, пока мы гонялись за этим пузатиком. Мы попросту не найдем их, - попытался возразить вахтенный помощник Джон Брондер, намекая на отдых после тяжелых суток, проведенных в сплошных атаках.

- На сегодня нам вполне бы хватило потопленного фрегата, - поддержал его Генри Подушка.

- Да еще какого фрегата – проклятого «Ишигаки»! - рубанул рукой воздух Костал-младший.

Но командир не хотел никого слушать и только отрицательно мотал головой. При этом его веселые глаза горели азартом.

Попробовал вставить слово и Джордж Француз:

- Мы разогнали этот конвой, остальных наверняка добьет «Барб», если уже не добил! – веско сказал он.

- Русские в таких случаях говорят: куй железо, пока оно горячо! – ответил командир и доверительно положил руку на плечо стоящего рядом Генри Подушки. – Поэтому мы доделаем работу, а затем со спокойной совестью отправимся отдыхать. Всё, ребята, демократию на вверенном мне борту закрываю! Офицерам и матросам, свободным от вахты, можно немного поспать.

Дэвид и сам чертовски устал за эти сутки, не отходя от перископа и не снимая наушников. Он, кажется, даже не ел все это время, хотя помнит, что парни при нем на ходу в сухомятку жевали какие-то бутерброды, принесенные коком прямо на пункт управления. Пот ручьем стекал по грязному лицу лейтенанта. Но он любил, умел и хотел атаковать противника, который уже понес потери и сильно напуган. Надо добить этих япошек! Фрегат «Ишигаки» они сегодня потопили одной-единственной торпедой, выпущенной очень удачно! Они сумели отомстить ему за SS-155, которую он прошлой осенью пустил на дно возле Парамушира. И разогнали японский конвой, идущий к Мацува. Теперь надо найти два сбежавших транспорта. И тогда уже можно будет позволить экипажу отдых, а затем и возвращение на базу. Этот тихоокеанский патруль, восьмой для лодки, вроде бы складывается удачно, если не считать того, что радиосвязь с базой они потеряли уже через несколько дней после выхода в океан. Третьего июня – контрольный срок их радиоконтакта с лодкой «Барб», работающей неподалеку, после чего их начнут считать пропавшими. А они неожиданно для всех заявятся на базу с победой! Да еще привезут сообщение о том, что потопили «Ишигаки», мстить которому поклялись многие подводники после гибели SS-155.

Уйдя на глубину в ожидании ночи, лодка легла в дрейф напротив двух юго-восточных мысов острова Мацува. Воспользовавшись паузой, лейтенант Забрисски-младший пошел к себе, чтобы тоже часок-другой поспать. Но вскоре его разбудила осторожная рука вахтенного помощника:

- Сэр, слышим цель. Кажется, двойная цель! Не сбежавшие ли это японцы?

Тяжело груженые транспорты «Иваки-мару» и «Хибури-мару» стояли на якорях в двух узких каменных бухточках Мацува за небольшим мысом, скальное возвышение которого венчал мощный дот. Находиться здесь было небезопасно, поэтому, пользуясь предрассветными сумерками и густым туманом, транспорты решили уходить в пролив между Мацува и Иваки, где их ждали для разгрузки. Машины были под парами, а якоря выбраны, когда мощные взрывы потрясли сначала один, затем и второй транспорты. Тут же бешено заработал крупнокалиберный пулемет дота, а с южного побережья Мацува донеслись оглушительные выстрелы дальнобойных береговых орудий. Куда они стреляли – было не очень понятно, но одно не вызывало сомнений: американцы только что совершили новую подводную атаку и подбили сразу два японских транспорта с грузом.

Впрочем, корректировщики огня, дежурившие на доте, засекли американскую субмарину, всплывшую для атаки примерно в миле от острова. Они и направили огонь батарей на эту цель. Как минимум две вспышки в море они тоже хорошо видели, поэтому сразу же доложили командованию о возможном поражении цели. Через полчаса на месте взрыва уже крутились легкие японские катера. Вскоре они обнаружили среди волн большое пузырящееся пятно, внутри которого широко расплывалось машинное масло. Это говорило о том, что артиллеристы действительно поразили цель и американская лодка подбита.

Напрасно командир американской субмарины «Барб» несколько дней ждал контакта с лодкой «Херринг». Она молчала, и это наводило на печальные мысли.

14 июня на остров Мацува налетели американские бомбардировщики, которые целый час наносили яростные удары по объектам японцев. Но эта месть не дала удовлетворения американцам и ничего не меняла. Через месяц, 13 июля 1944 года командование вынуждено было официально объявить о гибели субмарины SS-233 «Херринг» в районе острова Мацува в Курильской островной гряде.

К этому времени многие японцы уже чувствовали перелом войны не в свою пользу. Да, были и крупные удачи: окончательно подтвердилась информация о том, что Сталин отказал своим союзникам Англии и США начать войну против Японии до своей полной победы над Германией, неуклонно растущая мощь вооруженных сил японцев достигла огромной силы , дух Ямато в войсках не был растрачен. Но это уже не могло повлиять на ход событий – Япония постепенно шла к поражению. Понимал это и полковник Уэда. Потому он и хмурился все чаще и подолгу смотрел в океан, как будто бы там, в его темно-синих далях искал ответы на мучавшие его вопросы. Но ответов не было. Наоборот, появлялись все новые вопросы. Еще в июне 1944 года Япония проиграла грандиозную Марианскую морскую битву авианосцев, в октябре дошло дело до создания специальной команды «Камикадзе Токубецу Когекитай» , в ноябре американской подводной лодке удалось потопить крупнейший в мире японский авианосец «Синано», а вскоре американские бомбардировщики В-29 долетели до Токио, оставляя после себя сплошные руины. Что оставалось делать в этой обстановке? Только еще больше крепить в себе и подчиненных воинственный дух Ямато. Чем и занимался командующий островом-крепостью Мацува-то полковник Уэда. Его воины продолжали нести службу с самурайской самоотверженностью и отвагой, как будто бы укрепляясь самим духом вулканического, грозного острова Мацува-то. Дух этот чувствовался во всем: в дыхании земли, в горячей, пузырящейся воде, в криках орланов и реве сивучей, в простом дуновении ветра. Сам остров укреплял людей, хотя уже и рядовые солдаты, замечая, что налеты американцев становятся чаще, становились задумчивее и грустней. Оставалась одна надежда: дух острова не оставит их, а мощные оборонительные укрепления позволят не допустить на эту землю противника. Они справятся со своей задачей! А далекая, любимая метрополия уж точно не подпустит к себе врага.

Дзя мата!

2.

- Дух Матуа жив и очень сильно на острове ощущается! – азартно говорит Евгений Верещага, глядя уже не на меня, журналиста, берущего у него интервью, а прямо в объектив камеры. – Он действительно есть, порой даже становится не по себе от этих ощущений.

Мы стоим в одном из тихих залов Камчатского объединенного краеведческого музея, в котором вот-вот откроется выставка «Тайны острова Матуа», и один из организаторов выставки – как раз Евгений Верещага.

Что можно сказать об этом человеке? Русское лицо, светлые волосы. Коренастая фигура, по которой видно, что человек этот вынослив и неприхотлив. Костюм сидит прекрасно – все у него в ладу. И даже экспромтом говорит весьма не дурно и аргументировано. Да и то, ведь ничего выдумывать ему не надо – остров Матуа он знает хорошо, бывал на нем не раз как организатор поисковых экспедиций, влюбился в него, в его японские военные тайны, теперь вот решил поделиться этой любовью с людьми, почему и предложил организовать выставку в музее.

- Вскоре мы вновь отправляемся на остров и берём с собой памятный знак в честь американской подводной лодки «Херринг», - продолжает рассказ Евгений Верещага. – Установим его в южной части острова напротив того места, где лодка предположительно погибла.

Он говорит дальше, а я отвлекся, не слушаю, думая о том, что тоже хочу на Матуа вместе с ним. Да, именно в тот момент зародился и мой интерес к далекому, маленькому острову в центральной части Курильской гряды. Выставка оказалась кстати. Я, конечно, много слышал о том, что Верещага с группой соратников исследует остров, привозит удивительные находки, но особого интереса к этому не проявлял. Да и работы у журналиста всегда хватает, многотемье мучает, поэтому стараешься его как-то избегать. А тут походил перед экспонатами, посмотрел, послушал Евгения, и почувствовал, что это – мое, что мне это очень интересно.

Тайнами острова Матуа и экспонатами для выставки поделился с музеем именно Евгений Верещага, других источников просто нет, так как только он целенаправленно изучает Матуа, который наряду со всеми Курилами был освобожден от японцев в августе 1945 года.

В самом начале книги я познакомил читателя со своей художественной реконструкцией некоторых эпизодов Второй мировой войны, происходивших на острове Матуа (Мацува – по-американски, Мацува-то – по-японски). Но, несмотря на некоторый художественный вымысел (точнее – домысел), события описаны подлинные, как подлинны приведенные имена и названия кораблей – японских и американских.

До вступления Советского Союза в войну с Японией американцы постоянно посылали морские надводные и подводные патрули к Курильским островам, а с лета 1944 года – разведывательные и ударные авиационные группы. Опасаясь бомбардировок и обстрелов с моря, японцы все глубже зарывались в землю, и к лету 1945 года на том же острове Матуа живого места не оставалось от всевозможных оборонительных фортификаций в виде рвов, траншей, окопов, блиндажей, дотов и дзотов, люнетов, подземных убежищ и целых галерей. К этому времени остров Матуа, как и многие другие Курильские острова, превратился в настоящую крепость посреди океана, взять которую было проблематично. И если бы ни капитуляция Японии, объявленная императором Хирохито14 августа и заставившая многие японские островные гарнизоны сдаться без боя, неизвестно, сколько времени наши десанты штурмовали бы Курилы, сколько бы пролилось крови с обеих сторон, особенно – со стороны наступавших. Но русским посчастливилось штурмовать только один остров, самый северный на Курилах, - Шумшу, остальные были взяты меньшей кровью, а то и вовсе без нее. В этом ряду – и остров-крепость Матуа. Его гарнизон сложил оружие перед нашими войсками 26-27 августа 1945 года. С тех пор остров окончательно стал русским, но до настоящего времени он продолжает хранить в себе много японских тайн. Именно их разгадками и занялся Евгений Верещага. До нашего вышеприведенного разговора он организовал уже две поисковые экспедиции на Матуа и собирался в третью. Кроме того, одну экспедицию он совершил на Шумшу. Им и его соратниками было открыто много интересного, что добавляло самим поисковикам научного азарта и заражало их увлечением окружающих. Повторюсь, что заразило оно и меня. И я запросился в очередную экспедицию на Матуа.

- Это удивительный остров, - продолжал Евгений подливать масла в огонь любопытства, загоревшегося во мне. – Я говорил о духе Матуа, и знаете, что это такое? Как я понял, это дух воинов, их незримого присутствия, от которого порой становится просто зябко. Идешь по острову и чувствуешь, как этот дух охватывает тебя со всех сторон. Он словно просится наружу, на большую землю, ему хочется, чтобы тайны острова все-таки стали доступны людям. Но отдает он эти тайны медленно, постепенно, ценой наших огромных затрат физических и моральных сил. Впервые мы осуществили экспедицию на Матуа в июле 2003 года в составе десяти человек. Тогда было собрано большое количество материала о флоре и фауне, получены некоторые сведения о геологическом строении острова, влиянии вулкана Сарычева на создание ландшафта Матуа. Были найдены многочисленные инженерные объекты японской обороны. Водолазами экспедиции был найден затонувший японский транспорт постройки конца XIX — начала XX веков. Еще до этого мы впервые получили сведения, что американская подводная лодка «Херринг» в 1944 году торпедировала два японских транспорта, стоявших на рейде острова Матуа. Но залпом японской береговой батареи подлодка была затоплена. Поэтому мы уже тогда предположили, что найденное экспедицией судно является одним из потопленных транспортов. Было определено, что оно лежит на глубине 9 – 11 метров и располагается вдоль фарватера. Предположительно на судне был сильный пожар с последующим взрывом. Корпус судна стальной, клепаный. Машина с паровым котлом. Длина его составляет более 100 м, ширина более 15 м. Со дна моря подняли уникальные экспонаты, части оборудования и военной техники, стоявшей на вооружении японской армии периода Второй мировой войны. Пароход перевозил боеприпасы и стрелковое оружие.

Вторая наша экспедиция на Матуа состоялась в том же году в период с 17 сентября до 3 октября. Добирались до острова на теплоходе «Анатолий Крашенинников». Мы продолжили исследование затопленного японского транспорта. Нашли кормовую часть с хорошо сохранившимся гребным винтом, на котором видны следы ударов лопастей о подводные камни. Это подтверждало версию, что корабль после попадания торпеды пытался выйти на мелководье, где и затонул. Водолазы установили точное расположение погибшего судна, отыскали трюма, машинное отделение. В процессе обследования найдены в большом количестве боевые снаряды различного калибра (предположительно для береговой артиллерии). Также одной из основных целей экспедиции являлось проведение мероприятий, направленных на обнаружение возможного места гибели американской подводной лодки «Херринг». Обследование дна с помощью эхолокации тогда не дало положительных результатов, но я считаю, что это всего лишь дело времени.

Боже мой, он говорил, говорил, а я все больше загорался идеей отправиться на Матуа вместе со следующей экспедицией. Разговор состоялся в феврале 2005 года, а в мае Евгений Верещага позвонил и спросил:

- Не передумали побывать на Матуа?

- Конечно, нет! – уверенно ответил я.

- Тогда собирайтесь, - веско сказал Евгений. – Идем на остров на небольшой парусно-моторной яхте «Арктур», места на ней мало, поэтому вашего видео-оператора взять не сможем, приглашаем вас одного.

Я согласился и на это. Чего не сделаешь ради того, чтобы попасть на загадочный остров Матуа!

Экспедиция снаряжалась под эгидой туристической компании «Бел-Кам-Тур», в которой Евгений Верещага работает исполнительным директором. Надо сказать, что в последнее время эта компания сильно продвинулась в оказании туристических услуг на Камчатке и Курильских островах. Она специализируется на организации всех видов туров, имеет эксклюзивное право на туры в знаменитую долину Гейзеров на Камчатке, построила в Паратунке современный гостиничный комплекс, а в таких уникальных природных уголках Камчатки, как Тумрок и Ходутка содержит туристические приюты, где имеются источники термальной воды. Наличие в компании большого парка собственных вертолетов Ми-8 ставит ее на первое место в транспортном обеспечении туристов, да и хозяйственного комплекса полуострова вообще. Одним словом, компания могла себе позволить снарядить поисковую экспедицию на Курилы.

В состав экспедиции были включены:

1. Евгений Верещага – руководитель;

2. Сергей Перковский – водолаз;

3. Сергей Бакуров – спелеолог;

4. Александр Смышляев – журналист и видео-оператор;

5. Иван Остроухов – капитан яхты «Арктур».

6. Андрей Подлас – старший помощник капитана.

В первых числах июня мы уже активно готовились к экспедиции. Выход из Петропавловска-Камчатского был назначен на 7 июня.

Глава 2. «АРКТУР» ИДЁТ НА КУРИЛЫ

1.

Давно я не держал в руках видеокамеру - с тех пор, как вместе со мной начал работать мой сын Александр, который в нашей семейной творческой группе взял на себя видеосъемку и компьютерный монтаж. На мне остались авторство и режиссура передач. Теперь же, коль сын в экспедицию не идет, мне пришлось срочно осваивать нашу новую цифровую видеокамеру. Конечно, такого качества, какое мог бы сделать сын, у меня не получится, но, как говорится, буду пытаться, ведь в прошлом опыт видеосъемки у меня был большой.

Беру с собой цифровой фотоаппарат любительского класса и диктофон для ведения устного дневника. Собираюсь тщательно: прикупил батареек, головной фонарик, запасных видео и аудиокассет, авторучек, общую тетрадку, нож в чехле, резиновые болотные сапоги, полевую куртку и т.д. Приготовил два рюкзака – большой и маленький. В большом будут храниться вещи, маленький послужит в походах по острову. Жаль, нет бинокля, но на него денег уже не хватило.

Позвонил Евгению Верещаге: брать ли палатку и спальный мешок? Он категорично ответил: не надо, все есть, все предусмотрено, взять нужно только личные вещи. Прячу назад приготовленные было спальник и палатку, которую совсем недавно привез от брата Николая Лоскутникова из Горной Шории – это его подарок. Как привез, так и лежит она не распакованной, даже не знаю, как и выглядит.

Уйти 7 июня у экспедиции не получилось из-за неготовности яхты. Мы все приехали к назначенному времени на пирс, в бухту Богородское озеро, но оказалось, что яхте потребуются еще сутки, чтобы можно было отправиться в море. Яхтенный капитан Иван Остроухов с добровольным помощником находился на борту и активно занимался ремонтом.

Яхта «Арктур» - настоящая малышка. Она имеет в длину 9 метров, и в ширину, в самой максимальной точке, - 3 метра. Оснащена одной мачтой с двумя парусами, дизельком в 19 сил и обогревом салона от этого дизелька, чему мы особенно обрадовались. Рулевого колеса нет, управляется она румпелем из открытого кокпита. Зато навигационное оборудование прекрасное – стоит GPS .

Из членов экспедиции я не знаю никого, кроме Евгения Верещаги и немного – капитана Ивана Остроухова. Основательно знакомимся только с Сергеем Бакуровым. На вид ему лет сорок, может чуть больше, волосы только-только начинает трогать седина. Немногим выше среднего роста, крепкого телосложения, очень спокоен и, кажется, несколько педантичен в житейских, хозяйственных делах и, наоборот, как мне показалось, не очень обращает внимание на свою внешность. Почему-то сразу удивляет несоответствие его широкого, сильного тела и излишнего спокойствия с занятием спелеологией. До сих пор все эти ребята представлялись мне исключительно узенькими, длинными, гибкими и юркими. А тут – ну просто крепыш-увалень. Хотя, в молодости он мог быть другим.

Водолаз Сергей Перковский, внимания на меня не обратил. Такой же широкоплечий, крепкий, как и Бакуров, он, в отличие от него, явно обладал сангвиническим характером, сдвинутым в сторону холерического, Об этом говорило хотя бы то, как он сноровисто и деловито, изображая на лице крайнюю озабоченность, стаскивал в яхту свои вещи, а затем начал активно вмешиваться в работу капитана, выпытывая у него различные тонкости неполадок в яхте и давая советы. Он то и дело спускался в каюту яхты, затем быстро поднимался на палубу, что-то передвигал на ней, перекладывал, вновь спускался. Никак не удавалось не то что заговорить, а даже встретиться с ним взглядом. Зачем он это делал – не знаю, может быть, просто рисовался от застенчивости – такое бывает. И лишь когда Евгений созвал всех нас в круг, чтобы посоветоваться, что предпринимать дальше, Перковский быстро, с какой-то неуловимой неловкостью во взгляде посмотрел на меня и протянул руку для знакомства.

- Сергей, - сказал он.

В ответ я назвал себя.

- Ты чего там выпендриваешься, Перковский? – шутливым тоном прикрикнул Верещага. – Пусть люди занимаются своим делом, не лезь к ним.

- А я что, лезу! – огрызнулся Сергей и тут же повернулся ко мне, чтобы перевести тему разговора:

- Сан Саныч, я смотрел ваши передачи – класс!

- Спасибо. Я так понял, что вы и есть наш водолаз Сергей Перковский?

- Он самый.

И вновь, после этого короткого ответа Сергей резко сменил тему:

- Михалыч, наливать сегодня будем, или как?

Михалыч – это Евгений Михайлович Верещага, который в ответ только улыбнулся:

- Ох, Серега, придется налить, чтобы ты не лез к яхте. Сейчас ребята привезут, они сразу поехали, чтобы было чем обмыть наш отход. Теперь обмоем паузу.

Заместитель Верещаги по «Бел-Кам-Туру» Стас привез бутылку коньяка и мы, встав кругом возле пустой бочки, выпили за знакомство.

Тогда я и узнал, что Сергей Перковский, как и Иван Остроухов, бывший подводник, причем потомственный, но гораздо моложе – самый молодой член экспедиции. Кстати, я – самый пожилой, мне 53 года.

Тут же на пирсе находилась и жена Перковского – приехала его проводить. Собственно, всех нас кто-то приехал проводить, но проводов в этот день не получилось.

Капитан яхты сообщил, что его помощник Андрей Подлас, которого мы так и не видели, пойти не сможет, поэтому нам придется или помогать ему управляться с яхтой в пути, или найти замену Подласу. На том в тот день и расстались, договорившись, что назавтра собираемся здесь же к 18 часам, готовыми к отходу.

Дома я позвонил своему товарищу, писателю, атаману Всекамчатского союза казаков и опытному яхтсмену Геннадию Струначёву-Отроку и сказал о том, что на «Арктур» требуется опытный старший помощник. Геннадий взялся поискать подходящего человека.

На следующий день, 8 июня мы вновь собрались на берегу бухты возле яхты «Арктур». Геннадий Струначёв приехал с известным камчатским тренером по рукопашному бою Борисом Кузьминым, который оказался к тому же и опытным мореходом. Ивану Остроухову было предложено взять Бориса старшим помощником.

- А почему бы нет, - с готовностью ответил Иван, оценивающе оглядывая Бориса.

- Подожди, Иван, не спеши, - неожиданно вмешался вынырнувший из-за спины капитана Сергей Перковский. – Спускайся в каюту, посоветуемся.

Они спустились в яхту, а мы остались ждать на пирсе. Вскоре из открытого люка показалась голова капитана, который хмуро объявил, что никого не берет, а старшим помощником идет член экспедиции водолаз Сергей Перковский.

- Ладно, - пожал плечами Борис. – Нет, так нет.

Я извиняющее развел руками, виновато глядя на Геннадия и Бориса: отнял у людей время.

Тем не менее, Борис с Геннадием остались проводить яхту. Геннадий подарил Ивану свою книгу «Топорки летят на Алеуты», в которой подробно и красочно описал яхтенный поход с Камчатки на Аляску, участником которого был сам. На прощанье он запустил в небо ракету.

Я обнял сына и чмокнул в щечку невестку Ирину, которые приехали проводить меня. Заодно сын снял наш отход на камеру.

И вот мы впятером, всем составом экспедиции - на борту яхты. Время подходит к 10 вечера, Авачинская бухта спокойная до сонливости. Ребята на берегу отдают нам швартовы. Мы машем им руками:

- До свидания, до встречи через две недели!

2.

Иван с Перковским ставят грот. Он хлопает, надувается и сразу начинает работать, заметно добавляя яхте ходу. Чем дальше удаляемся от тихого берега в Авачинскую губу, тем больше волна и свежее ветер. Огибаем полуостров Завойко и выходим на открытые просторы губы. Курс – ворота в Тихий океан.

Из судового журнала:

«8.06.2005. 22-03. Отошли концы Богородское озеро. Смена вахты через 4 часа.

22-45. Начато приготовление ужина. Личный состав притирается друг к другу. На румпеле – капитан. За воротами – сильный туман».

Насчет «притирается» сказано точно, потому что разговоры ведем в основном разведывательные: кто, что, откуда. Я еще не спускался в каюту, сижу в кокпите рядом с капитаном, который управляет яхтой. Иван охотно рассказывает о себе. Он подводник, служил на Северном флоте, затем попал на Камчатку. Выйдя на пенсию, профессионально занялся яхтенным плаванием. На «Арктуре» ходит уже 11 лет.

Сильно похолодало, усилился ветер. Впереди, за скалами Три брата стеной стоит туман. Там начинается Тихий океан. Темнеет. Надоело смотреть на птиц, бесконечно, одна за другой, взлетающих из-под самого корпуса яхты, да и замерз основательно, хотя и одет в зимнюю спортивную куртку, поэтому решаю спускаться в каюту.

Здесь я еще не был. Совсем небольшое помещение с двумя диванами по бортам и узким проходом между ними. Сразу направо – штурманский столик и тесное спальное место, идущее под кокпит. За каютой – проход в форпик. В этой каюте мы будем обитать несколько дней. По словам Перковского, до острова Матуа идти дня три-четыре.

Бакуров дремлет на диване, Верещага с Перковским готовят нехитрый ужин. Слышно, как о борт бьется вода, качка усиливается, но пока еще слабая. Усаживаюсь на свободный диван напротив лежащего Сергея Бакурова.

- Сан Саныч, ходил когда-нибудь на яхте? – спрашивает Перковский, вытряхивая в большую сковороду пару банок тушенки.

- Только по Авачинской губе, - признаюсь я. – На яхте «Камчатка» с покойным капитаном Зигмасом Жилайтисом во время съемок передачи о нем и на небольшом парусно-моторном шитике «Крутой» Геннадия Яковлевича Струначёва-Отрока. Так что, этот поход будет моим яхтенным крещением.

- С чем и поздравляю! – смеется Евгений Верещага, занимаясь салатом из капусты и консервированной кукурузы. – Вот в этом кубрике и будем дневать и ночевать. Нравятся апартаменты?

Я обреченно развожу руками:

- Что поделаешь.

Услышав наш разговор, оживился Сергей Бакуров, скинул с дивана ноги, сел.

- А я, мужики, на острове Старичков робинзонил, скоро мимо него пойдем, увидим, - начал он весело рассказывать. - Двое нас было, возвращались с рыбалки на боте и возле этого островка потерпели крушение. Высадились, а там – только птицы. У нас – ни еды, ни спичек – все утонуло. Весело было. Хорошо, что там есть небольшой сарайчик, в нем и ютились. Пару ночей провели, пока нас не сняли.

- А сарайчик там для чего? – удивился я.

- Кто его знает. Может быть, орнитологи для наблюдения за птицами построили. Он нас и выручил. А островок, вообще-то, очень интересный…

- Выходим в океан! – крикнул снаружи капитан.

И тотчас волна стала круче, хлестко забила в борта яхты. Ну вот, теперь уж точно экспедиция началась. Я размашисто перекрестился: Господи, спаси и сохрани путешествующих рабов Твоих.

Поужинав, решили укладываться спать. Я выбрал себе форпик, надеясь на уединение. На этой маленькой яхточке он в полном смысле слова похож на гробик – влезть можно только ползком, хорошо, что не вперед ногами, головы поднять практически нельзя. И все же здесь гораздо просторнее, нежели в кормовом «гробу», за штурманским столиком. К тому же там под ухом шумит дизель. Там попеременно спят Перковский и Остроухов. Евгений с Бакуровым легли в салоне на диванах.

Сначала я хотел раскинуть спальный мешок, но раздумал – тесно, трудно будет залазить. Улегся одетым в зимнюю куртку, под голову положил спасательный жилет, спальником только укрылся.

Встречная волна бьет в форпик, кидает нещадно. Над головой слабо светится форлюк, на котором снаружи стоит спасательный плотик. Привязанный плотик елозит и скрипит, но это, наверное, лучше, чем переливы волн через стекло люка над самым лицом. Приноровившись, засыпаю.

2.

Из судового журнала:

«9.06.2005 г. 7-30. Прошли мыс Поворотный. Туман рассеялся, видна сопка в снегу, появился ветер, поставили стаксель. Идем под дизелем и стакселем. Остановили дизель.

8-00. Начали ставить грот. Прошли переднюю шкоторину на гроте, заклинило трос в блоке. На парусе была рваная дырка, парус пошел рваться по ней по касательной».

Лучше бы я не вставал, потому что сразу началась морская болезнь. Я не раз ходил в море и гордился тем, что морская болезнь меня не берет. Но это были большие или средние рыболовные корабли, потому, видимо, и не брало. А на нашей утлой яхточке затошнило. Пока вылез из тесного форпика, пока нашел раскиданные качкой ботинки, пока умудрился надеть их и даже зашнуровать, тошнота подступила под самое горло. Недоваренный желудком вчерашний ужин просился наружу. Я кинулся к выходу, зажав рот рукой. От качки дважды упал на спящего Бакурова, который, как потом выяснилось, сам лежал и раздумывал: вставать или пережидать болезнь лежа. Наконец, я достиг ступеней к наружному люку, но он оказался закрытым. Тем временем рвота уже заполнила горло и рот. Кое-как сорвав люк с места, я стремглав выскочил наверх и упал грудью на леер, облевывая Тихий океан. Сидящие в кокпите Перковский и Верещага сочувственно посмеивались, слушая мои потужные стоны. Когда желудок опустел, стало легче. Обессиленный, я сел на борт, опустив ноги в кокпит и прислонившись спиной к лееру.

- Саныч, точно такую же утреннюю процедуру проделал и я с час назад, - признался Верещага. – Ничего, привыкнем, прикачаемся, пройдет. Кстати, таблетки есть от качки, прими.

Какой там – прими. От одной мысли о том, что надо принимать что-то внутрь, делалось дурно. Я отрицательно помотал головой. Под свежим ветром она постепенно прояснялась. И только тогда я обратил внимание на то, что по правому борту от нас идет берег Камчатки.

Высокий и отвесный скалистый мыс коричнево-зеленого цвета с пятнами белого снега в низинах, далеко выдавался в океан, играющий под утренним солнцем оттенками стального цвета. А за мысом, насколько видел глаз, тянулись вдоль горизонта зубчатые сине-белые, весенние горы. Под высокими перистыми облаками, сквозь которые рябью проступала яркая голубизна неба, медленно парил орлан. Перед мысом тянулась гряда рифов, о которые с шумом и брызгами разбивались волны.

- Где мы? – спросил я.

- Перед поворотом в бухту Асачу, - ответил Сергей Перковский. – Порвали парус, надо ремонтироваться.

Я поднял голову. Над нами шумно бились на ветру две половинки грота.

Я достаточно освежился и даже продрог, тошнота, похоже, отступила, поэтому решил спуститься, чтобы привести себя в порядок и нормально одеться. Только поднялся на ноги, как из люка показалась взлохмаченная голова Сергея Бакурова с широко раскрытыми от натуги глазами. Рот он зажимал рукой.

- Саныч, пусти Серегу, он по той же нужде! – крикнул мне Евгений.

Я и сам это понял, поэтому посторонился, насколько позволяла теснота кокпита. Сергей, так же, как и я недавно, рухнул грудью на леер и принялся громко блевать. От этих звуков даже я рассмеялся, а уж Перковский с Верещагой просто корчились от смеха.

- У-у, - совладав, наконец, с собой, застонал Бакуров. – Вот это да…

Его глаза были полны слез. Он силился улыбнуться, но пока не получалось.

- Не стыдись, мы с Санычем точно так же сюда выскакивали, - успокоил его Евгений. – Ничего, временно прошло. И у тебя пройдет, посиди на воздухе.

Я потряс головой: она была тяжелой, тупая боль стояла в затылке. Даже открывшаяся красота любимой Камчатки не очень радовала.

- А чего это вы тут все собрались? – послышался сонный голос Ивана, голова которого торчала из люка. – Поблевываете?

- А куда деваться – качает, - весело ответил Верещага. – У меня, правда, уже все прошло, а вот Бакуров только начал.

За румпелем сидел Евгений и, отвлекаясь на разговоры, отклонился влево, пропустил волну, поэтому яхта, получив удары в скулу, описала круг, прежде чем вернуться на прежний курс. Дизелек взревел, обрывки паруса яростно захлопали на ветру.

- Здесь снимать будем, или в бухту пойдем, Иван? – спросил Перковский капитана.

Иван поднял голову, долго смотрел на мачту. Затем громко, по-командирски ответил:

- Идем в бухту, в тихое место. Здесь мы ничего не сможем сделать – сильно полощет. К тому же придется лезть на мачту.

Он нырнул вниз, сверился с джипиэской, опять высунул голову к нам и окончательно скомандовал:

- Старший помощник, возьмите румпель у рулевого Верещаги. Обходи рифы и прижимайся к берегу. Я сейчас окончательно уточню курс.

- Есть принять румпель у рулевого Верещаги! – браво ответил Сергей Перковский, забирая у Евгения румпель.

Евгений пересел на левый борт. Яхта слегка наклонилась на повороте, и мы пошли в бухту Асачу.

3.

В бухте – слабая волна, безветрие и сильно припекает солнце. Самые подходящие условия для работы на мачте. Бросаем якорь метрах в 150 от берега, пестреющего остатками снега. Наверх поднимаем Сергея Перковского. Там он пытается отстегнуть застрявшую в ликпазе шкаторину порванного паруса, но сделать этого не удается, так как крепление шкаторины намертво закусило.

Иван чешет затылок, думает, затем решительно командует:

- Режь!

Дождавшись полного затишья ветра, Сергей режет фал, и парус с шумом обрушивается на палубу. И сразу наступает тишина, больше нет надоевшего полоскания парусины в воздухе.

- Теперь без паруса мы остались, ребята, - озабоченно говорит капитан. – Дальше придется идти на дизеле, да иногда помогать ему стакселем, но этого мало. Боюсь, придется заходить в Северо-Курильск для ремонта паруса и пополнения запасов топлива.

- Значит, будем заходить, - отзывается начальник экспедиции Евгений Верещага. – Думаю, через наших знакомых удастся купить топливо.

Лично я внутренне радуюсь такому решению, потому что в Севкуре, как кратко называют Северо-Курильск, мне нравится бывать. К тому же смогу посетить местный краеведческий музей и попробовать переснять фотографии Бориса Прокахина, сделанные им на Курилах в 1945-46 годах. Альбом с его снимками хранится в этом музее.

Пользуясь тишиной, безветрием и теплым солнышком, решаем сначала пообедать, а затем идти дальше. Сергей Перковский пытается рыбачить, но не клюет. Мы тем временем разглядываем в бинокль берега, любуемся высоким водопадом, почти отвесно падающим со склона прибрежной сопки в бухту.

После обеда накручиваем порванный парус на гик, надежно обвязываем его, поднимаем якорь и снова двигаемся вперед. Сначала сразу же идем вдоль берега, но натыкаемся на высокие рифы, поэтому приходится поворачивать обратно и обходить их. В это время замечаем в море косаток. Сразу у всего экипажа просыпается охотничий инстинкт.

- Ближе, Михалыч, ближе! Газу поддай! – просит Перковский сидящего за румпелем Верещагу, доставая свой цифровик. Я берусь за видеокамеру.

Косаток несколько. Похоже, они гоняются за рыбой, с шумом и брызгами взлетая в воздух и с еще большим шумом падая в воду. Над ними кружит орлан-белохвост, пытаясь поживиться напуганной рыбой.

Но, похоже, наши курсы с косатками совпадают, и мы никак не можем к ним приблизиться, догнать. Вскоре они исчезают из виду. Развернувшись, мы продолжаем свой путь. Качка слабая, погода замечательная, поэтому самочувствие у всех хорошее. Идем споро, любуясь Камчаткой, которая высится справа от яхты. Такое бы путешествие на весь наш маршрут!

Но впереди – Первый Курильский пролив, бурное течение которого наверняка сильно потреплет нашу малышку-яхту. Так что, берегитесь, желудки.

Глава 3. МИМО ОСТРОВА ШУМШУ

1.

Ночью опять на вахте стоит наш капитан Иван Остроухов. Я прижился в форпике: лежу в полной темноте и пытаюсь уснуть. Подходим к оконечности Камчатки – мысу Лопатка, поэтому начинает чувствоваться влияние мощного течения в Первом Курильском проливе. В яхту яростно бьют волны. Наше легкое суденышко иногда так высоко подбрасывает, что дух захватывает от секундной невесомости. После этого яхта плашмя падает на плотную воду, отчего удар получается такой силы, что меня подбрасывает вторично. Особенно сильно на волне играет нос, где и расположен мой форпик.

Лежу, опираясь спиной о борт, поэтому хорошо чувствую, как корпус яхты прогибается от мощных ударов. Наверху, на палубе, ослабло крепление спасательного плотика, и он уже не елозит, а катается по прозрачному форлюку над моей головой. Форлюк тоже, похоже, ослаб и начал пропускать воду, которая периодически льется на меня солеными ручьями.

Мокрый, усталый, с тяжелой головой от вновь подступившей морской болезни, держу разлетающиеся во все стороны тяжелые рюкзаки, которыми набит форпик, и одновременно пытаюсь забыться. Какой там!

Плохо, что в такой обстановке невозможно даже думать. Хотел, было, мысленно составлять текст газетной статьи о нашем путешествии, но ничего не получилось. Пришлось просто лупать глазами в темноту, которая изредка озарялась слабыми отблесками от воды, заливающей наверху стекло форлюка.

И все-таки усталость взяла свое – я забылся на пару часов. Очнулся от очередного сильного удара дна яхты о воду. Через форлюк проглядывал свет. Значит, наступило утро.

Кое-как удалось обуться. Бедные Евгений Верещага и Сергей Бакуров от сильной качки летали по своим диванам, иногда падая на пол, или же друг на друга. В салоне вообще творился полный хаос: на полу лежало все, что еще вечером казалось надежно закрепленным. Яхту то и дело резко кренило с борта на борт, и тогда вся эта куча перелетала в новое место. Я попытался, было, собрать рассыпанное по полу печенье, но меня бросило на Верещагу, затем откинуло к ступеням, ведущим из каюты, я больно ударился головой о деревянную стойку и оставил свою затею, решив для начала хотя бы высунуться наверх, чтобы узнать обстановку.

В кокпите сидели оба наших морехода: Сергей Перковский и Иван Остроухов. Волны то и дело перекидывались через них, после чего с их рыбацких костюмов красного цвета водопадами стекала вода. Сергей держал румпель. Иван, похоже, только что поставил стаксель, отчего и увеличилась наша скорость, а яхта сильно наклонилась вправо и стала ощутимее качка.

- Где идем? – крикнул я, ежась от холодного ветра, набросившегося на мои плечи.

- Проходим Первый Курильский пролив, справа – Шумшу, одну треть острова уже пробежали! – громко ответил Иван.

- Волна четыре балла, скорость три узла! – добавил Сергей, приподнимая залитые водой очки-маску.

Очередная волна, перекинувшаяся через яхту, окатила и мою голову, поэтому пришлось быстро спрятаться, закрыв входной люк, чтобы не залило каюту.

Говорят, у мыса Лопатка, в Первом Курильском проливе всегда так – это обычная местная погода.

Я присел на диван возле Сергея Бакурова, заодно удерживая его своим телом от падений. Сам уперся ногами в противоположный диван, на котором лежал Верещага. Веселая жизнь… Видимо, так вот и придется просидеть до тех пор, пока не пройдем пролив.

Видимо, читатель понял, что мы не идем Первым Курильским проливом, а пересекаем его поперек, поэтому так сильно и бьет волной в борта и кренит нашу небольшую яхточку. Мы еще вчера решили, что пойдем океанской стороной, чтобы не лезть в проливы. Потому и Шумшу от нас справа, как, собственно, шла Камчатка. Обогнув Шумшу, мы войдем во Второй Курильский пролив, чтобы зайти в Северо-Курильск, который находится на следующем, к югу от Шумшу острове Парамушир.

Снова яхту сильно ударило волной в правый борт. Я едва успел крепче ухватиться за стойку, чтобы не завалиться на Сергея Бакурова. Евгений Верещага сначала всем телом ударился о стенку каюты, а затем под силой обратной инерции свалился на пол, заваленный вещами и рассыпанным печеньем. Сверху на него свалились рулоны штурманских карт. Беззлобно поругиваясь, Евгений попытался встать, но все новые и новые удары океана о правый борт не давали ему этого сделать. Наконец, отпустило, он поднялся, снова лег на диван. И его, и Бакурова мучила морская болезнь. Удивительно, но мне было легче, нежели вчера на гораздо меньшей волне. Видимо, организм привыкает, хотя в этой бесконечной качке нет ничего хорошего. Я не представляю себе, например, как вскипятить, а затем попить чаю, которого почему-то очень захотелось.

С шумом открылся люк и на ступенях, ведущих в каюту, появились мокрые сапоги Ивана Остроухова. От люка пошел холод, внутрь обильно полетели брызги.

Иван уселся на верхнюю ступеньку, расслабленно спустив ноги до самого пола. С его рыбацкого прорезиненного костюма стекала вода. Сбросив с лица очки, он облегченно выдохнул:

- Фу, хоть покурю спокойно…

Дотянувшись до штурманского столика, он взял пачку сигарет и зажигалку. Достав сигаретку, сунул ее в мокрые губы, щелкнул зажигалкой и смачно затянулся первым дымком.

- Мокрый до трусов, - покачал он головой. – Пролив заставил себя уважать.

- Заставил, - с легкой усмешкой подтвердил Евгений Верещага, садясь на диване.

Его лицо заметно посерело, общий вид никак нельзя было назвать молодецким.

- Ничего, где-то через полчасика мы его пройдем, - веско сказал капитан. – Дальше будет спокойно. Не знаю только, соваться или нет во Второй Курильский пролив, нас туда встречное течение может не пустить, зря только солярку спалим. Видимо, дождемся прилива, тогда и пойдем, а день придется дрейфовать перед входом.

- Иван, может быть мне мористее отойти? – донесся сверху голос Перковского.

Капитан наклонился, чтобы посмотреть рисунок курса на GPS, прикинул что-то в уме и, перекрикивая шум дизеля и ветра, ответил старпому:

- Пока не надо, до мыса не дергайся, держи этот курс, а там посмотрим.

«А как же наши казаки без всяких GPS на своих кочах морями ходили! – с уважением подумал я. – Их утлые кочи наверняка так же болтало, как нашу яхту, но нас выручает дизель и навигационные приборы, а они надеялись только на парус, свой опыт, да интуицию бывалого моряка».

Высказал свою мысль вслух, на что-то тут же откликнулся Иван:

- Не говори, Саныч. Только восхищения достойны наши предки! Идти здесь, в тумане, в открытом коче или дощанике, ловить ветер, высматривать камни! Это по силам только настоящим мужикам!

- Как подумаешь о казаках Козыревского, которые впервые здесь шли, так озноб берет, - подхватил разговор Евгений. – Для России шли, ничего их не останавливало.

Евгений – патриот, любой разговор с ним обязательно заканчивается патриотическими темами, что, в принципе, всем нравится. Порой и не увидишь в теме патриотизма, а Евгений разглядит, обязательно переведет на него. На любой предмет разговора у него точка зрения сначала патриотическая, державная, а затем уже практическая и всё остальное. Это редкое качество, не многим оно дано.

А насчет опасностей, которые испытывали русские казаки во время морских походов при освоении Курильских островов, хорошо сказано в книге М. А. Сергеева «Курильские острова»: «Архивы Охотского порта содержали громадный мартиролог этого освоения – перечень шитиков и гвоздёнников, лодий, бригантин, бригов и гальйотов, не говоря уже о байдарах, погибших у Курильской гряды» .

Вскоре наша яхта действительно выходит из зоны течения пролива, качка резко уменьшается, и мы начинаем активно шевелиться. Иван, переодевшись в сухое, лег в свой кормовой «гробик» спать, Сергей Бакуров, правда, так и не встал с дивана, а мы с Евгением, одевшись теплее, вылезли в кокпит. Верещага сменил на румпеле Перковского, который спустился переодеваться и тоже ложиться спать.

Справа виднелись обрывистые, скалистые берега острова Шумшу. Самый верх скал скрывал плотный туман, поэтому казалось, что перед нами высится настоящая громадина. На самом деле Шумшу – почти плоский остров с небольшими возвышенностями. Одна из главных высот - гора Сиреи имеет высоту всего 171 метр. Но берега острова достаточно высокие и отвесные. Глядя на них, невольно думалось о том, как тщательно выбиралось в августе 1945 года место для высадки на Шумшу военно-морского десанта. Было бы самоубийством высаживаться где-то здесь, под отвесными скалами. Не меньшим самоубийством была бы высадка со стороны Второго Курильского пролива, где за спиной – остров Парамушир с многочисленным и хорошо вооруженным японским гарнизоном. Там сразу с двух сторон перекрестным пулеметно-артиллерийским огнем японцы могли уничтожить десант полностью. То же - и с охотоморской стороны Второго Курильского пролива. Именно поэтому и была выбрана бухта между мысами Кокутан и Котомари в северо-восточной части острова Шумшу. Да, там тоже находились мощные японские укрепления, но из многих зол было выбрано наименьшее. Наши корабли «Дзержинский» и «Охотск» блокировали своей артиллерией мощные доты мыса Кокутан, сторожевик «Киров» обстреливал мыс Котомари и орудия японцев, установленные на затопленном танкере «Мариуполь», а тем временем десант подходил к берегу. Надо сказать, что огонь корабельных орудий практически не причинил вреда японским батареям на указанных выше мысах, так как они были укрыты в глубоких капонирах, закрытых сверху толстым бетоном. Только беспримерное мужество наших десантников, их самопожертвование во имя победы принесли успех операции.

2.

На острове Шумшу мне впервые довелось побывать 28 августа 1995 года, в дни празднования 50-летия Курильского десанта. Тогда в Петропавловске-Камчатском специально снарядили два военных корабля – «Сторожевой» и тральщик МТ-265, а также пассажирский паром «Алексей Марков», которые привезли на Шумшу, к местам былых боев ветеранов-курильцев. Мне, как журналисту, посчастливилось участвовать в том мемориальном Курильском десанте.

1995 год был годом 50-летия Великой Победы, поэтому и юбилей Курильского десанта праздновался очень широко, хотя, почему-то, с опозданием в десять дней. Специально на праздник на Камчатку пригласили многих бывших десантников, живущих в других регионах России. Приехали, например, Герой Советского Союза Александр Дмитриевич Васильчук, участники десанта Иосиф Иванович Гаркуша, Дмитрий Ефимович Игнатьев, Александр Константинович Метелёв, Александр Иванович Рыбас, Федор Николаевич Прудников, многие и многие другие.

27 августа 1995 года на центральной улице Петропавловска, возле памятника воинам-курильцам играл военный оркестр, сюда собирались горожане с цветами. Ветераны войны выстраивались в шеренгу.

Я познакомился с Дмитрием Ефимовичем Игнатьевым, который прилетел из Кемерово. Он рассказывал:

- В августе 1945 года со всех пограничных застав отобрали солдат и офицеров для сводной роты десанта. Я служил на заставе «Мыс Лопатка», и тоже попал в сводную роту, воевал на Курилах. Командиром нашей роты был капитан Николай Иванович Лашманов. В прошлом году его похоронили, царство ему небесное, поэтому не приехал сюда, не успел. А в 1990 году он был здесь, были мы тогда на Шумшу, на Парамушире, на братских могилах, посидели, погоревали, вспомнили. Сейчас опять приехали, чтобы еще раз встретиться с друзьями, побывать на Курилах, поклониться нашим братьям, друзьям, порадоваться, что кое-кто из нас еще жив, а это очень приятно. Приятно видеть нынешних пограничников. Сейчас встретил парадный взвод, подошел, доложил, что я бывший пограничник 60-го ордена Ленина морпогранотряда. В общем, приятно.

Мы с Дмитрием Ефимовичем подошли к группе ветеранов. Он здоровался с боевыми друзьями, а я утолял любопытство, задавая вопросы.

- Я живу в Петропавловске, - отвечал А. И. Землянов. – Я тогда строил КПП Камчатского оборонительного района, и когда формировали десант, нас включили в него. Посадили на десантные баржи и отправили на Курилы, на Шумшу. Я принимал непосредственное участие в десанте.

- А я попал в батальон морской пехоты, - добавил Л. И. Рыбин, тоже житель Петропавловска. – Нам поставили задачу взять высоту, чтобы дать возможность высадиться сухопутным войскам. У нас погибло очень много…

Вскоре начался митинг. Первое слово предоставили губернатору Камчатки Владимиру Афанасьевичу Бирюкову, который кратко напомнил роль Курильского десанта в последних битвах с японцами на Тихом океане. Как только отзвучали его слова, объявили минуту молчания. Мальчишки, собравшиеся сюда при виде большого скопления парадных военных, во все глаза смотрели на стариков, из глаз которых текли слезы. А на груди у каждого из плачущих дедов сияли ордена и медали. Они плакали и вспоминали те далекие дни августа 1945 года. Вспомним их и мы, чтобы читатель, который, возможно, мало знает о Курильском десанте, мог его себе представить. А в том, что об этом десанте мало знают, нет ничего удивительного, ведь даже в официальной истории Второй мировой войны ему посвящается всего-то несколько строк.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А. М. Василевский получил от Сталина приказ о проведении Курильской десантной операции 14 августа 1945 года, сразу же, как только император Японии объявил о капитуляции. Кое-кто сегодня спрашивает: зачем было проливать кровь, если японцы уже стояли с поднятыми руками? Но в том-то и заключалась мудрость Сталина – такого нелюбимого многими Сталина, многими, кто всем сердцем возлюбил Ельцина, Горбачева, Гайдара, Немцова и т.д. – что он предвидел главное: не возьмем Курилы мы, значит, они будут принадлежать Америке. Поэтому уже на следующий день, 15 августа на Камчатке начались работы по формированию десанта. Не хватало кораблей, не хватало оружия, но все это надо было найти. И нашли.

Вот как вспоминал об этом генерал-майор Алексей Романович Гнечко, командующий операцией: «Срок готовности войск к посадке на корабли был дан предельно сжатый – менее двух суток. Непосредственную ее подготовку и осуществление поручили мне, предоставив полную свободу инициативы. И это вполне понятно: командование фронтом и флотом находилось за тысячу с лишним километров, и невозможно было рассчитывать на немедленное согласование и одобрение каждого моего распоряжения и приказа. Заместителем командующего операцией и командиром высадки был назначен командир Петропавловской военно-морской базы (ПВМБ) капитан 1 ранга Д. Г. Пономарев. Возглавить десант было поручено командиру 101-й стрелковой дивизии генерал-майору П. И. Дьякову (он же – командир первого эшелона его главных сил)… Замысел операции состоял в том, чтобы внезапной высадкой морского десанта овладеть островом Шумшу и в дальнейшем, используя его как плацдарм, занять острова, расположенные к югу от него» .

16 августа 1945 года жители Петропавловска высыпали на улицы, чтобы проводить на корабли десантников. Люди не знали, куда отправляют солдат, поэтому мнения были разные: на подмогу в Маньчжурию, в Корею, на Сахалин и т.д. Кто-то говорил, что на Курилы, но точно известно не было. Не знали об этом и десантники. Задачу им ставили уже на кораблях .

Колонны солдат шли по городу в порт и на судоремонтную верфь одна за другой. Некоторые шагали с отдаленных мест дислокации уже более суток, люди падали от усталости, другим было ближе и легче. Этот момент хорошо отражен в дневнике красноармейца 138 стрелкового полка А. Н. Швецова: «Ночь стоял в наряде. Только собрался отдыхать, после завтрака пришел приказ: сняться и прибыть к 15.00 в порт на погрузку. И вот мы проходили, может быть, в последний раз по камчатской земле дорогой на судоверфь. Жители провожают нас с тревожным, но ласковым взглядом. Одна мамаша выставила на дороге ведро с холодной водой, и мы подошли напиться. Некоторые дают солдатам платочки, спички, цветы. У кого есть родственники и знакомые, забегают по дороге прощаться. Прибыли в порт. Получили обращение КОРа (Камчатского оборонительного района) в связи с получением боевого приказа. Наша задача – высадиться десантом на Курильские острова. К 23.00 погрузились на транспортное судно. Условия по сравнению с другими транспортниками хорошие, на каждого – койка, чистота - идем со штабом полка…Ночь простояли у причала. Утром вышли на рейд и простояли весь день…»

Пирсов в Петропавловске было мало, поэтому десант грузили на корабли поочередно: загружался один корабль – подходил другой и так далее. Для погрузки в штабе составили график, который старались выдерживать.

Десант еще грузился на корабли, а в Петропавловске шло оборудование госпиталей в школах и других помещениях. Когда стало известно, что солдаты ушли брать Курилы (через два-три дня после ухода кораблей об этом говорил весь город), женщины понесли в госпитали одеяла, простыни, подушки, одежду, продовольствие.

В составе десанта насчитывалось 8 824 человека, 218 орудий и минометов, 492 пулемета. 17 августа в 5 утра корабли с десантом снялись с якорей, построились в походный ордер и вышли из Авачинской губы в Тихий океан. Всего в строю насчитывалось 64 вымпела.

При подходе к Первому Курильскому проливу, а значит – острову Шумшу, задача первому эшелону была поставлена конкретная: «овладеть побережьем Шумшу от его северного мыса Кокутан-саки до устья без реки 4 км. южнее перед мысом Котомари-саки».

Сегодня с подробностями Курильской десантной операции можно познакомиться в музее Боевой Славы группировки войск и сил на северо-востоке России. А его богатые фонды по этой теме многое рассказывают исследователям.

Еще до подхода десанта, по Шумшу открыла огонь 945 отдельная береговая 130-миллиметровая батарея, расположенная на камчатском мысе Лопатка. Она выпустила 200 тяжелых снарядов. К моменту окончания стрельбы в 4 часа 10 минут утра 18 августа 1945 года к острову подошли десантные корабли первой высадки. Они сразу открыли огонь по берегу и тут же стали высаживать десант. Перегруженные людьми и поэтому имевшие большую осадку, они останавливались в 100-150 метрах от берега на глубине до 2 метров. Десантники, прыгавшие в воду с тяжелой ношей и оружием, с трудом добирались до берега, а многие просто тонули.

Японцы ответили огнем, причем сила его нарастала. Десант мог быть долго незамеченным, но наши корабельные залпы многое испортили. Теперь ничего не перепишешь, а тогда морякам и солдатам пришлось тяжело. Высадка передового отряда длилась 40 минут и закончилась захватом плацдарма на берегу. После этого на берег ринулись сначала войска второго, а затем и третьего эшелонов десанта. Чтобы выгрузить артиллерию и технику, пришлось из подручных средств строить причалы. И все это – под шквальным огнем противника, ведь наши корабельные орудия практически не причинили вреда японским батареям, надежно укрытым в глубоких капонирах и бетонированных артиллерийских дотах.

В 7 часов 25 минут утра того же 18 августа началась высадка главных сил нашего десанта. Она также проходила тяжело и с большими потерями. Под огнем противника гибли и десантные суда. На суше японцы бросали в атаки танки. Высоты переходили из рук в руки.

Неся потери, японцы перебрасывали на Шумшу подкрепление с острова Парамушира, и к утру 19 августа нашему десанту уже противостояло около 5 пехотных батальонов, 70 орудий и 50 танков.

Старшиной-механиком одной из десантных барж был 26-летний строитель Петропавловского морского порта (им и сегодня гордится порт!) Василий Иванович Сигов. Без сна и отдыха, раненый в руку и голову, под шквальным огнем противника он перевозил на берег вооружение. Через месяц Президиум Верховного Совета СССР присвоил Василию Сигову звание Героя Советского Союза. Этого звания удостоились еще 8 участников Курильского десанта: матрос П. И. Ильичёв (посмертно), старшина 1 статьи Н. А. Вилков (посмертно), старший лейтенант С. А. Савушкин (посмертно), старший лейтенант В. А. Кот, майор П. И. Шутов, майор Т. А. Почтарёв, капитан 1 ранга Д. А. Пономарёв, генерал-лейтенант А. Р. Гнечко.

По сведениям Центрального военно-морского архива, потери японцев на Шумшу и Парамушире составили 1018, наши (убитыми и ранеными) – 1567. Но историк А. Христофоров приводит совсем другие цифры, более печальные. По его сведениям 49 процентов от десанта погибло. Если считать, что их было 8 824 человека (а это доподлинно известно), то погибло 4323 человека. Но точно не подсчитано. Еще и по той причине, что отчета по Курильской десантной операции нет.

Вернемся в Петропавловск-Камчатский 1995 года. Время проходит быстро, многое забывается. Но нельзя забыть солдат, проливших кровь на поле брани. Тем более что поле это было очень серьезно укреплено и оборонялось настоящими фанатиками, выросшими на самурайской, жертвенной культуре. Именно поэтому в день 50-летия Курильского десанта старые воины плакали, не стыдясь этого. А мальчишки, глядя на них, не очень понимали, в чем дело. Хотя, наверное, от такой необычной картины и у каждого из них першило в горле.

После минуты молчания к микрофону подошел командующий Камчатской военной флотилией контр-адмирал Валерий Дорогин .

- Пятьдесят лет назад отсюда, от камчатских берегов, - загремел его голос, усиленный динамиками, - отошел десант, который поставил точку во Второй мировой войне. Да, бои были тяжелые, изнурительные, но десант проявил взаимовыручку и героизм. Достаточно сказать, что несколько человек из этого десанта получили высокое звание Героев Советского Союза. Двое моряков нашей Камчатской флотилии были среди них. Это Николай Вилков и Петр Ильичев. Прошу участников первого броска на острове Шумшу Ворохаева Сергея Андреевича и Пучкова Владимира Васильевича принять Боевой флаг!

Из строя вышли бывшие бравые, а теперь уж состарившиеся солдаты, имена которых назвал адмирал, и приняли из его рук знамя, с которым в 1945 году один из кораблей штурмовал Шумшу.

- Под этим флагом, - продолжал Валерий Дорогин, - тральщик 334-й вышел в боевой поход и вступил в боевые действия у острова Шумшу. Он вручается вам, и вы через 50 лет снова пронесете его по острову! Капсулу для доставки земли с острова Шумшу прошу принять Степанова Константина Васильевича, ветерана-десантника.

Константин Васильевич Степанов, опираясь на палочку, вышел к адмиралу и принял от него капсулу, сделанную из гильзы артиллерийского снаряда.

Строй замер. Зазвучали звуки гимна, в небо взвился Андреевский флаг!

После этого торжественным строем под барабанный бой, ветераны пошли на корабли, чтобы на них отправиться в Северо-Курильск. Места заранее были расписаны, я попал на тральщик МТ-265.

Вскоре отошли: «Сторожевой», как флагман похода - впереди, мы - за ним. Начальником похода на СКР «Сторожевой» шел заместитель командующего Камчатской военной флотилией контр-адмирал Михаил Кулак.

У нас на тральщике подобралась веселая, задорная компания дедов. Николай Николаевич Мосин, выпив пару рюмочек водки, начал рассказывать анекдоты, веселить не только своих боевых друзей, но и молодых матросов тральщика, которые ходили за ним по пятам, слушая его житейские шутки.

Дмитрий Андреевич Канаев тоже всю дорогу веселил народ, отвлекая от грустных мыслей. Да и мой знакомый кемеровчанин Дмитрий Ефимович Игнатьев не отставал.

И все же, многие ветераны грустили. Стоя в одиночестве, или небольшими, тихими группами на палубе, опираясь грудью на заграждения бортов, они задумчиво смотрели в спокойный, предвечерний океан. О чем думали старики, что вспоминали, проходя тем же путем, которым везли их в августе 1945-го штурмовать укрепленные японцами острова? Конечно, пятьдесят минувших лет многое стерли из памяти, но когда открываешь большую красную книжку, которая называется «Книга Памяти Камчатской области», и пробегаешь глазами по обширному списку тех, кто навсегда остался на островах и в пучине моря, начинаешь понимать, какой ценой достались нам Курилы. И хочется, встав по стойке смирно, выкликать имена павших десантников, вызывая из вечного строя:

Андрей Поколяев, рядовой из Петропавловска,

Аркадий Плотников, рядовой из Мильково,

Иван Ненашев, ефрейтор из Петропавловска,

Дмитрий Пирогов, рядовой из Петропавловска,

Иван Морозов, курсант из Усть-Большерецка.

Иван Мухин, лейтенант из Петропавловска,

Виктор Подлипаев, рядовой из Петропавловска,

Петр Моторкин, рядовой из Усть-Камчатска,

Иван Никитин, рядовой из Петропавловска,

Алексей Надольских, рядовой из Петропавловска,

Александр Котиков, старший сержант из Петропавловска,

Василий Евдокимов, рядовой из Петропавловска,

Иван Тарасов, младший сержант из Петропавловска,

Николай Попов, младший сержант из Мильково,

Федор Неклюдов, рядовой из Петропавловска,

Федор Даршин, рядовой из Усть-Большерецка,

Николай Бейсов, младший сержант из Петропавловска…

И так далее – список этот огромен.

Видимо, тогда, в 1945 году многие десантники так же задумчиво сидели на палубах и в трюмах кораблей в ожидании конкретных действий. Никто из них не мог представить себе свою дальнейшую судьбу – ни оставшиеся в те дни живыми, ни погибшие. Они просто шли навстречу своим судьбам.

Но помимо десантников в Курильской операции участвовали и другие военные специалисты, например, летчики и подводники. Иосиф Иванович Гаркуша был командиром 5-го дивизиона подводных лодок, которые сопровождали десант и вели разведку впереди него. Гаркуша непосредственно шел на лодке Л-8 (типа «Ленинец»), командовал которой капитан 3 ранга В. В. Судейко. В 1995 году Иосиф Иванович Гаркуша находился среди ветеранов, он шел на «Сторожевом», поэтому я познакомился с ним только на острове Шумшу во время траурных мероприятий у мемориала на высоте 171. Я снимал на видеокамеру длинный, скорбный список похороненных на высоте десантников, когда вдруг услышал неподалеку возглас удивления. Оказалось, что Гаркуша в этом списке нашел свою фамилию:

- Гаркуша И. С., – громко прочел он, и пояснил: - Меня зовут Гаркуша И. И.., а здесь написано «Гаркуша И. С.» Вот такая история интересная. Я не знал о таком, впервые узнаю, не думал, что такое может быть…

Иосиф Иванович был одним из тех ветеранов десанта, кто не забывал его ни на миг, занимаясь восстановлением исторических событий того времени. В тот день, 28 августа 1995 года он выступал с речью на траурном митинге на высоте 171:

- Неизвестно, где пропали 375 человек, - говорил он. – За прошедшие пятьдесят лет ни в одной стране, ни на территории Советского Союза не обнаружено ни одного живого человека. Не дезертировали они, не убежали с поля боя, они полегли здесь. С мыса Кокутан и мыса Котомари из-под земли японцы кинжальным огнем клали наших солдат и матросов в штабеля трупов. Выходящие из воды десантники, без обуви, без одежды, без оружия - чтобы не утонуть – снимали с убитых обувь, оружие брали и продолжали идти в наступление на эту гору. Мы с вами, товарищи, сегодня хоронили человека, который пятьдесят лет пролежал у этой горы. На пляже, где была высадка десанта, мы в 1990 году провели исследование – около пятидесяти человек опросили. «Вы видели штабеля трупов?», - спрашивали мы. Отвечают: «Видели». «Через сколько дней вы сюда вернулись?» Отвечают: «На второй день». «Кто убрал трупы, где они?» Разводят руками: «Не знаем». Товарищи, я, как штурман, официально заявляю, что океан Тихий в сутки поднимается до 2,2 метра, и эта высота океанской воды затопила эти штабеля трупов, а океанская зыбь смыла их с берега. И их никто…

На глазах Иосифа Ивановича выступили слезы, горло сжали спазмы. Кое-как справившись с собой, он продолжил:

- И их никто и никогда не найдет. Я предлагаю место высадки, где погибли считающиеся неизвестными 375 человек, также считать мемориальным и там проводить такие же наши встречи, и поклониться этому месту. Всё…

Не в силах больше говорить, он отошел в сторону.

Гаркуша поднял тогда одну из самых больных тем Курильского десанта – тему пропавших без вести. Десантные корабли не смогли подойти близко к берегу острова Шумшу, поэтому солдатам и матросам пришлось прыгать в воду и вплавь добираться до берега. Мало того, что это происходило под огнем противника, но десантники еще и были вооружены, поэтому подсумки и ленты с патронами, винтовки и пулеметы, одежда, скатки шинелей тянули их на дно. А под ногами дна долго не было. Увы, недосчитались многих, не найдя их ни среди живых, ни среди мертвых. Как известно, вдовы пропавших без вести не получали и не получают в нашей стране пособий за погибших кормильцев. Да и не числятся они полноправными участниками десанта, так – пропавшие без вести. Увы…

Ветеран десанта Иван Тимофеевич Лазуткин мне рассказывал:

- Я-то стрелком был, у меня в руках только винтовка, и то еле до берега добрался. А ребята с пулеметами, минометные расчеты, бронебойщики – ушли на дно. Ой, сколько потонуло…

Очень остро стоит вопрос о том, чтобы прекратить называть этих людей пропавшими без вести. Как сказал в 1995 году И. И. Гаркуша, «не дезертировали они, не сбежали с поля боя, они полегли здесь».

Позже, кажется в 1999 или 2000 году я пришел в Военно-исторический музей войск и сил на Северо-востоке России на открывшуюся выставку документов по Курильскому десанту. Научный сотрудник музея Лариса Барканова, показывая мне стенды, рассказывала:

- Выставили мы здесь 81 фотографию и 14 документов. У нас в музее вообще очень много фотографий. Раньше кто-то из ветеранов отдавал нам свои фотографии, а кто-то у себя держал, мол, потом я вам отдам, но мы сумели дубликаты сделать. У нас много рукописных воспоминаний, даже в виде обычных писем. Переписка музея с ветеранами велась 40 лет. Но мы никогда не выставляли все это, потому что у нас есть постоянная экспозиция, целый зал посвящен Курильскому десанту. И вот решились. Это - альбом Николая Вилкова. В нем много фотографий его друзей. Вот документы Петра Ильичева, которые уже необходимо реставрировать. Но на Камчатке мы не найдем таких специалистов. Чернила вон уже какие выцветшие. Мы их в постоянную экспозицию не выставляем - совсем выцветут. Вот фотография подписания акта капитуляции 1945 года. Она уникальная. Это фото сделано 30 августа 1945 года - подбитые десантные корабли. Так что, редкие фотографии мы решили показать. Долго мы их не можем показывать, а в течение месяца - пожалуйста.

- Во что-то должно вылиться собирательство документов? – задал я вопрос.

- Часть вошла в работу Александра Христофорова, - ответила Лариса Александровна. - Наряду с документальным, кино-фотодокументальным фондом есть и аудио. Имеются старые воспоминания Гнечко, еще на бобинах, воспоминания мамы Вилкова, сестры Вилкова, которые приезжали сюда.

- Все это еще нигде не издавалось?

- Это большая работа. Фонды, которыми обладает музей, конечно богатые, очень богатые. В 1992 году в Санкт-Петербурге была большая конференция, я присутствовала. Там стоял вопрос: видение войны самими ветеранами. И еще один, очень важный: о потерях. Если говорить о Курильском десанте, то мы до сих пор не знаем, сколько погибло. Работал над этим капитан 1 ранга Иосиф Иванович Гаркуша, я с ним переписывалась. У него большой архив, тетради целые. Они вместе с Дьяковым хотели в свое время книгу написать, но Дьяков умер, и Гаркуша продолжил работу с женой Дьякова. Но она жила в Кишиневе, сложно работалось. У них уже был вариант и Иосиф Иванович хотел, чтобы в 1995 году на Камчатке вышла книга, но не получилось. К сожалению, я не знаю судьбы этой рукописи. У Гаркуши был список погибших в 1651 человек и 375 пропавших без вести. Вообще Александр Христофоров в своей работе выдвинул версию, что 49 процентов от десанта погибло, вы об этом знаете. Доподлинно известно, что десант состоял из 8 824 человек, то представьте себе, сколько погибло. Хотя точную цифру назвать невозможно. Еще и по такой причине: отчета по Курильской десантной операции нет, о чем вы тоже знаете. Я в свое время разговаривала с капитаном 1 ранга Завьяловым, он был начальником штаба тогда, как раз ему было поручено писать отчет. Но отчет он должен был писать только по Петропавловской военно-морской базе. И это был уже сентябрь 1945 года, а 1декабря, как известно, база стала Камчатской военно-морской флотилией, и Дьяков, который командовал 101-й стрелковой дивизией, и Гнечко, и Пономарев убыли к новому месту службы. Завьялов в своих воспоминаниях написал, что отчет составили и отослали в архив в Гатчине, как положено. Гаркуша, работая в этом архиве, отчета не обнаружил. Он связывался с Завьяловым, от которого пришел ответ, что отчет был написан не так, как положено по директиве Министерства обороны, поэтому его приказали переделать, а тут - уже другой штаб Камчатской флотилии, другие люди, которые в десанте не участвовали. В общем, отчета нет. Документов много, а вот отчета и количества погибших нет.

Увы…

3.

Наша яхта «Арктур» продолжает идти вдоль острова Шумшу по Тихому океану. Мы все вылезли из каюты наверх, рассевшись кто в кокпите, кто на палубе. Я устроился на ящике спасательного плотика, который ночами елозит по форлюку, мешая мне спать. Подтянул веревки, надежно уселся и держу наготове видеокамеру, чтобы успеть снять что-то интересное. Но пока самое интересное – это появляющиеся там и тут, хорошо различимые с моря амбразуры многочисленных японских дотов, траншеи, отверстия в скалах, в которые прятались орудия, пулеметы и личный состав островного гарнизона.

Позже, уже дома, прочитал, что по результатам специализированного обследования островов Шумшу и Парамушир в 1991-92 годах, ученые Н. Аюшин, В. Калинин и Д. Анча составили следующую картину японских укреплений этих островов:

«В основу укрепления северных Курильских островов японцы положили принцип "глубинной обороны". Главную полосу обороны на Шумшу они расположили вокруг наиболее важных в военном отношении объектов - аэродрома и военно-морской базы Катаока в юго-западной части острова, вне сферы прямого обстрела корабельной артиллерии… На этой линии расположены десятки разного рода бетонных оборонительных сооружений - доты для скорострельных пушек и пулеметов, большие артиллерийские капониры для тяжелых орудий. Из-за недостатка цемента широкое распространение получали смешанные конструкции - из бетона отливалась только лобовая стенка с амбразурой для пулемета, а покрытие делали деревоземляное и т. д. Толщина железобетонных стен и покрытий не превышала, как правило, одного метра, внутренние помещения казематированных сооружений не были разделены перегородками, на амбразурах не было металлических заслонок, предохраняющих гарнизоны от осколков. Не имея достаточного количества цемента для устройства бетонных сооружений, японцы широко применяли строительство пещерных убежищ и возвели большое количество деревоземляных огневых точек. Все оборонительные сооружения были хорошо замаскированы, рационально размещены и применены к местности, что в значительной степени компенсировало их конструктивные недостатки. Войска, занимающие главную оборонительную позицию, могли быть поддержаны артиллерийским огнем морских дальнобойных 152-мм. пушек, размещенных на высотах в северной части Парамушира.

…Остров Шумшу проходим для гусеничной техники и, в частности, для танков, что позволяло обороняющимся наносить танковые контрудары по высаживающемуся десанту. Тихоокеанская сторона острова не является десантоопасной из-за обрывистого характера побережья. Охотское побережье острова, пригодное для высадки десанта почти на всем протяжении, обстреливалось продольным огнем из расположенных в окрестностях мыса Чибуйный (название уже русское - А. См.) артиллерийских дотов, что делало высадку на нем крайне затруднительной.

Всего оборонять острова Шумшу и Парамушир должны были 25 тысяч человек под командованием генерал-майора Цуцуми Фусаки (91-я пехотная дивизия, Курильский крепостной артиллерийский полк, 3-й полк ПВО, 18 и 19-й мортирные дивизионы, 11-й танковый полк). Непосредственно на Шумшу располагались части 73-й пехотной бригады и 60 танков 11-го танкового полка, всего 8,5 тысяч человек. Большая часть авиации, базировавшаяся на аэродромах северных Курил, в августе 1945 года была переброшена на юг, ушли и все военные корабли. В качестве наиболее вероятного противника японцы ожидали на северных Курилах американские войска, чьи самолеты бомбардировали их с лета 1943 года, поскольку дислокация советских войск на Камчатке имела сугубо оборонительный характер, и эти войска, по мнению японского командования, не имели возможностей вести крупномасштабные десантные операции» .

Остров Шумшу именно тем и привлекает внимание людей, в первую очередь исследователей и журналистов, что является музеем под открытым небом, где можно увидеть следы далеких боев. Правда, попасть в этот музей сегодня не каждому удается, потому что остров - и есть остров, туда не ведут проторенные пути. К тому же вся территория Шумшу – пограничная зона. Но есть человек, который бывает на Шумшу часто, знает там практически каждый метр. Это - житель города Северо-Курильска, инженер Института вулканологии Леонид Котенко. Он рассказывал мне в феврале 2001 года в Северо-Курильске:

- Наиболее интересное место на острове Шумшу - его северная оконечность, прилегающая к мысу Курбатова. Это район высадки Курильского десанта, район боев. Сразу же после войны его объявили закрытой зоной, музеем под открытым небом. Здесь сконцентрировано наибольшее количество различной японской боевой техники. Многое и сегодня возможно восстановить до ходового состояния. Просто, зона закрытая, поэтому вывезти технику для восстановления невозможно. Она - памятник. Как таковой охраны там нет. Но на мысе Курбатова стоит застава, поэтому наблюдение есть, если что - сразу станет известно местным властям в Северо-Курильске. Что в этом районе? Главное, конечно, военный мемориал с братскими могилами советских воинов на высоте 171. Кроме того, в этом районе находятся 14 подбитых японских танков, несколько пушек, многочисленные фортификационные сооружения. В 1995 году в августе, перед самым прибытием к мемориалу наших ветеранов Курильского десанта, там побывали японские ветераны. На склоне высоты 171 они установили свой деревянный памятный знак.

Если говорить в целом об острове Шумшу, - продолжал Леонид, - то это была исключительно укрепленная японцами территория. На острове - замкнутая система дотов. Нет ни одной точки, которая бы не простреливалась. Где бы ты на острове ни находился, на тебя смотрят две, три, а то и больше амбразур. Вход в каждый дот прикрывается двумя - тремя соседними. Это очень сильные укрепления с системой траншей и ходов. Выбить японцев оттуда помогло то, что они были деморализованы подписанной в Токио капитуляцией. Шумшу - маленький остров, размерами примерно 20 на 13 километров. И на этой небольшой территории имеется 200 километров дорог, построенных японцами для того, чтобы оперативно перебрасывать боевую технику на различные участки острова. Именно поэтому, когда Шумшу стал советским, и его заселили нашими людьми, у них появилась потребность в передвижениях по острову именно на гусеницах и колесах. Они восстановили часть подбитой техники, лежащей на его южной оконечности, и успешно ее эксплуатировали. Башни у таких танков демонтированы, подцеплены плуги и так далее. В районе бывшего нашего поселка Байково располагался японский аэродром. Но японских самолетов осталось там мало. В 1992 году я принимал участие в официально разрешенной акции по продаже в Америку, для музея, фрагментов японского самолета Ки-43 Хаябуса (в американском обозначении - "Оскар"). Американцы увезли три фрагмента. Остались еще самолеты Ки-43, Ки-48, "Зеро", но в основном лежат Р-63 "Кингкобра". Это американские самолеты, поступавшие нам по Ленд-лизу.

Леонид сделал тогда следующий вывод:

- Я бы эту северную часть острова так и оставил закрытой, мемориальной зоной. Навсегда. Но технику сохранить трудно, она ржавеет. Чтобы сохранить хотя бы ту, что находится в закрытой зоне, надо пожертвовать остальной. Многие музеи мира и частные коллекционеры ищут самолеты для восстановления. Ищут и лежащие на Шумшу японские истребители, особенно знаменитые "Зеро", на которых летали смертники. Ищут "Кобры" американские. Надо им продать часть наших самолетов. Они и сами их вывезут. Что касается артиллерийских орудий, то с ними проще, они еще в приличном состоянии. Их только надо очистить от ржавчины. Может быть, по одному экземпляру техники доставить в Северо-Курильск, выделить для них место, поставить и содержать по всем законам музейной науки. Танки тоже прямо на месте можно восстанавливать. Но их прежде надо скоблить от ржавчины, красить. Я со школьниками успел только 9 танков очистить. Кстати, в танках мы нашли останки восьми японских танкистов. А останки девятого японца нашли в доте, это, видимо, артиллерист. Останки в 1995 году забрали с собой японские ветераны. Скорее всего, они проведут генетическую экспертизу, узнают имена погибших. Впрочем, имя одного японца установили сразу, им оказался национальный герой Японии подполковник Икеда.

4.

Обойдя мыс Бабушкина и скалу Футацу, яхта начала входить во Второй Курильский пролив. Вопреки опасениям нашего капитана Ивана Остроухова, скорость встречного течения оказалась не очень большой, и, прибавив обороты дизелю, помогающему упругому стакселю, мы ходко шли вперед. Туман поднялся, океан вновь обрел ярко-синий цвет, открылись берега острова Шумшу, и теперь стало хорошо видно, что он, в принципе, низкий и почти плоский. Впереди и слева открылись и белые, заснеженные горы острова Парамушир.

Сразу появилось много чаек и глупышей, а в воде стали встречаться одиночные каланы. Эти веселые, милые зверьки, лежа на спине и, видимо, подремывая, уносились течением в океан, но, видимо, это их нисколько не волновало.

Из рации, включенной на всю громкость, послышался женский голос из Северо-Курильска:

- Яхта «Арктур» ответьте берегу.

Микрофон взял Сергей Перковский.

- Визированы, или нет? – спросили с берега.

- Нет, не визированы, - ответил Сергей.

- Фамилия, имя, отчество капитана и цель вашего захода?

- Капитан Остроухов Иван Леонидович. Заход по поломке и для пополнения запасов.

- Сколько будете находиться и где встанете? – продолжались вопросы берега.

- Нам нужна стоянка в ковше примерно на сутки, - ответил Перковский.

- Хорошо, встанете в ковше и сразу сообщите, - разрешил женский голос.

Второй Курильский пролив – самый узкий во всей Курильской гряде, наименьшая его ширина составляет всего одну милю . Пролив разделяет острова Шумшу и Парамушир. Как сказано в лоции, глубины в проливе неровные, колеблются в его судоходной части от 8,6 до 57 метров. Северная часть пролива более глубоководная. В южной части имеется несколько отличительных глубин от 8,6 до 10 метров. Второй Курильский пролив редко используется судами, его обычно посещают только для захода в Северо-Курильск.

Чем ближе «Арктур» подходит к узости пролива, тем выше встречная волна. Дизель надрывно ревет, преодолевая силу течения. Вскоре начинаем хорошо различать сопку Сигнальную, или, как ее называют люди, Дунькин пуп, за которой прячется, как за крепостной стеной Северо-Курильск. Сопка эта действительно похожа на высокую крепость, недаром в ее базальтовых недрах японцы проложили длинные подземные галереи, в которых укрывались солдаты и артиллерия, находились госпиталь и склады.

Сопка все ближе, и вот уже открываются постройки на берегу, в основании сопки виден обрушившийся вход в одну из японских штолен.

- Пытались ее пройти, но она вся водой залита, - объясняет Евгений Верещага, разглядывая вход в штольню через бинокль. – А рядом с ней – нормальная штольня, практически сухая.

Перед нами в портовый ковш быстро вбегает малый рыболовный сейнер – у северо-курильчан во всю идет рыбалка. Мы заходим следом за сейнером. Ковш Северо-Курильска, построенный еще японцами, служит надежным убежищем для судов. Правда, несколько лет назад при входе в него затонула баржа с углем, которая сузила фарватер, но для малых судов типа сейнеров, это небольшая помеха. А уж наша яхта пройдет, и не заметит.

Слева, недалеко от борта яхты, почти в фарватере, прямо у оконечности полуразрушенного бетонного мола, огораживающего ковш, играет на воде веселый, юркий калан. От тихой воды в ковше отражается яркое солнце, засвечивая мне картинку в видеокамере. Я опускаю ее с плеча. Здравствуй, Северо-Курильск!

Глава 4. СТОЯНКА В СЕВЕРО-КУРИЛЬСКЕ

1.

До 1945 года на месте города Северо-Курильска, прямо на берегу пролива находился японский портовый городок Касивабара. После победы его заселили русские. В ноябре 1952 года город был полностью разрушен цунами. На прежнем месте восстанавливать его не стали, перенеся чуть выше, подальше от моря, чтобы катастрофа не повторилась. С тех пор Северо-Курильск, административная столица Северо-Курильского района Сахалинской области, обрел не только новое, безопасное место расположения, но и новый облик. За прошедшие годы, правда, этот облик успел здорово обветшать и состариться, поэтому нынешние жители города опять пытаются его обновлять, применяя современные материалы и строительные технологии. Но как всякий далекий, окраинный российский город, который совершенно не виден из процветающей, самовлюбленной Москвы, Северо-Курильск испытывает большую нужду, поэтому обновляется медленно.

Впрочем, мне еще рано рассказывать о городе, так как наша яхта «Арктур» только что вошла в портовый ковш и пришвартовалась к свободному борту старого плашкоута, стоящего у бетонной стенки высокого пирса, который здесь называют Северным, или новым. Конец с яхты приняли какие-то ребята, оказавшиеся знакомыми Евгения Верещаги. Вскоре узнаю, что среди них – капитан порта Флоринский и предприниматель, судоремонтник Чернега. Флоринский обещает найти дизельное топливо по сходной цене, а также помочь с мелким ремонтом яхты.

В противоположном от нас конце ковша разгружает рыбу МРС, который пришел в порт перед нами. Рядом стоят другие суда, которые почему-то не спешат уходить в море, на палубах – ни души, лишь бродят сонные собаки. Над портом стоит стойкий запах протухшей рыбы и отходов от морского гребешка, которым славится Северо-Курильск. Ракушками от этого моллюска здесь отсыпают дороги – настолько его много. Маринованное мясо гребешка – настоящий деликатес, хотя, увы, в России его не знают.

Александр Андреевич Чернега остается с нами, что-то рассказывает Евгению, пока мы с Сергеем Бакуровым вытаскиваем на палубу старого плашкоута намокшие продукты, чтобы просушить на солнышке. У Чернеги – автомобиль, поэтому он обещает свозить нас, куда потребуется.

По времени - чуть за полдень, солнце в зените, ветра в ковше нет, качки тоже, поэтому мы оголили свои белесые торсы и блаженствуем.

Вскоре Чернега уезжает, но через полчаса возвращается и привозит свежий номер газеты «Парамушир - вести». Я с любопытством открываю эту маленькую газетку из пары листиков формата А-4, отпечатанных на принтере. Оказывается, издает ее сам Чернега. Он и учредитель, и редактор, и корреспондент – все в одном лице.

- Я начал издавать ее после того, как меня однажды не пустили на заседании законодательного собрания района, - поясняет Александр Андреевич, пока я просматриваю газетку. – Я заявился, как положено, пришел, а они: «Мы решили вас не пускать» После этого я и взялся за газету. Тираж у меня – сто экземпляров, распространяю бесплатно.

Практически весь номер, который я смотрел, был посвящен проблемам тарифов на услуги жилищно-коммунального хозяйства. Для всей страны эта тема злободневна, в том числе и для Камчатки и, в частности, для Петропавловска, где тарифы растут безудержно, и вслед за этим нищают люди, тает слой среднего класса, так как он, в основном, принимает на себя удар подорожаний. Я, например, из-за непомерно высоких тарифов на жилье из относительно обеспеченного человека превратился в нищего, плачу за квартиру, свет, телефон, Интернет в общей сложности более 8 тысяч рублей, остатка от заработка не хватает даже на еду, об одежде же говорить теперь вообще не приходится.

«А что такое высокие тарифы при нижайшем качестве услуг? – спрашивает в передовой статье А. Чернега. – Это еще один способ перераспределения денежных средств внутри города в пользу тех, кто мало делает, но хочет получать побольше и имеет возможность посредством использования механизмов государственной власти заставить потребителей за несделанную, или за некачественную работу платить в полном объеме. И председатель районного Собрания Марьясов А. С. в двух публичных ответах в газете «Курильский рыбак», и мэр района Сомов А. Э. в своем очередном публичном командировочном отчете вину за чрезмерное повышение тарифов на ЖКУ возлагают на государство, область, региональную энергетическую комиссию.

Резонно задать вопрос: «А все ли сделали на месте, в Северо-Курильске мэр и районное Собрание, чтобы не допустить двойного увеличения тарифов на ЖКУ?» Господа Сомов А. Э. и Марьясов А. С. бьют себя в грудь и клянутся, что сделали все возможное, чтобы тарифы не прыгнули так резко. А нет ли здесь лукавства? Попробуем разобраться».

Довольно смело для маленького городка, где все на виду, и где ты, занимаясь предпринимательством, полностью зависишь от местных чиновников, которые всюду в России отличаются мстительностью. А уж тут, сидящие на рыбе и морепродуктах, как на берегу Клондайка, они особенно болезненно воспринимают любую критику и сразу лезут в бой.

После этих строк я уже по иному посмотрел на Александра Андреевича Чернегу – человека небольшого роста, импульсивного, делового. Вот ведь, не живется ему спокойно, как всем, ищет справедливости, борется, целую газету выпускает, да и пишет достаточно бойко. Ох уж эта политика, никого, нигде в России она не минует, и даже на этом далеком, малолюдном берегу свила себе крепкое гнездо. Закончится ли когда-нибудь политиканство в нашей несчастной России?

Просушив хлеб, лук и капусту, мы возвращаем их в чрево яхты и решаем сходить в город. На яхте остаются капитан и Сергей Бакуров. Евгений Верещага и Перковский уезжают на машине с Чернегой, а я, взяв видеокамеру и фотоаппарат, отправляюсь пешком, чтобы неспешно поснимать Северо-Курильск и его окрестности.

От порта до города примерно с километр. Дорога обходит портовые постройки и дальше идет пустырем. Слева остаются две земляные гряды высотой примерно 5 и 7 метров, идущие параллельно друг другу от подножья сопки Сигнальной. На них стоят дома, некоторые из которых уже не жилые. Гряды эти – бывшие отвалы горной породы, которая вывозилась из подземных выработок при проходке их японцами. С годами они приобрели вид вполне естественный, и только опытный глаз сразу догадается, что это – старые отвалы, которые шли когда-то от устьев штолен. Устья эти наверняка и сейчас можно найти, но они, конечно же, взорваны, и проникнуть внутрь сопки Сигнальной нельзя. Зато со стороны Второго Курильского пролива, как мы видели с яхты, когда подходили к порту, входы в подземелье открыты. Наверняка многие из них соединяются или соединялись друг с другом, недаром до сих пор говорят, что внутри небольшой Сигнальной сопки около пяти километров выработок и всю ее можно пройти насквозь.

Чуть дальше гряд, справа от дороги стоит бетонный памятник странного синего цвета прямоугольной формы. На белом фоне внутри синей обводки написано: «Герою Советского Союза старшему лейтенанту Савушкину Степану Аверьяновичу, отдавшему жизнь за Родину 18 августа 1945 года».

Старший лейтенант Савушкин служил командиром роты автоматчиков 138-го стрелкового полка 101-й дивизии. Во время десанта на остров Шумшу он числился офицером управления 101-й стрелковой дивизии и по собственной инициативе возглавил небольшой отряд бойцов во время неожиданной атаки японских танков. Савушкин лично подбил один танк связкой гранат, а после того, как танки отошли, повел своих солдат и матросов на штурм вражеских позиций. В рукопашной атаке, закончившейся победой советских воинов, старший лейтенант Степан Аверьянович Савушкин получил тяжелое ранение и вскоре умер. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Памятник Савушкину в Северо-Курильске оказался таким же «героическим», как и сам погибший старший лейтенант. Во время цунами в ноябре 1952 года он чудом уцелел, лишь слегка покосился и продолжает стоять на пустыре, хотя когда-то стоял посреди старого города, которого не стало после того катастрофического цунами.

При входе в город, возле самых первых домов центральной улицы Сахалинской неожиданно вижу красивую церквушку, срубленную из свежего дерева под крышей из белого листового металла, сверкающего на солнце. Строительство еще не закончено, церковь не действует, на куполах пока нет крестов, вокруг лежит строительный мусор, но, похоже, дело подходит к концу. Я был в Северо-Курильске в 2001 году, познакомился с местным священником отцом Вадимом Мельничуковским, при котором сложилась православная община около сотни человек, и точно знаю, как жители города мечтали о своей церкви. И вот их желание скоро сбудется!

На стене соседнего дома, напротив церкви, висит большой стенд с поясняющей надписью:

«Храм Святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского в память о погибших в авиационной катастрофе 20 августа 2003 г.» Имеется в виду крушение вертолета Ми-8 на Камчатке, когда погибли губернатор Сахалина Игорь Фархутдинов и несколько руководящих сотрудников его администрации. Вертолет вылетел из Петропавловска в Северо-Курильск и через три часа пропал. После долгих поисков его нашли в глубине южной части полуострова разбившимся. На его борту тогда погибли вместе с экипажем:

- губернатор Сахалина Игорь Фархутдинов;

- Юрий Шувалов, консультант губернатора Сахалинской области;

- Николай Курта, начальник департамента строительства Сахалинской области;

- Владимир Сибиркин, начальник департамента здравоохранения Сахалинской области;

- Владимир Романов, начальник управления транспорта и связи Сахалинской области;

- Евгений Русских, начальник управления ЖКХ Сахалинской области;

- Виктор Розанов, и.о. начальника управления топлива, энергетики и недропользования Сахалинской области;

- Виктор Гуревич, первый заместитель начальника департамента образования Сахалинской области;

- Евгений Смыков, заместитель начальника департамента по рыболовству Сахалинской области;

- Михаил Горюнов, главный специалист главного финансового управления Сахалинской области;

- Евгений Попиренко, главный врач Центра госсанэпиднадзора Сахалинской области;

- Евгений Рыбаков, исполнительный директор Дирекции по реализации федеральной программы социально-экономического развития Курильских островов;

- Дмитрий Донской, и.о. пресс-секретаря губернатора Сахалинской области;

- Илья Касьян, главный специалист пресс-центра администрации Сахалинской области;

- Леонид Побежимов, генеральный директор ОАО "Антей";

- Владимир Кундиус, председатель совета директоров ООО "Санрайз".

Вот такая случилась беда на Сахалине и Курилах в августе 2003 года. Погибшие похоронены в Южно-Сахалинске, а здесь, в Северо-Курильске, до которого они так и не долетели, в их память поставили этот красивый, деревянный храм Святителя Иннокентия Московского и Коломенского.

Северо-Курильск – городок небольшой, если не сказать маленький. Насколько я осведомлен, сейчас в нем проживает две с половиной тысячи человек. Во всяком случае, в 2001 году в нем было зарегистрировано 1924 избирателя. Состоит город из четырех отдельных микрорайонов, самый большой – центральный, в котором четыре улицы и несколько переулков. Здесь же – районная администрация, гостиница, дом культуры с парком отдыха, в котором стоит памятник героям Курильского десанта – точно такой же, как в Петропавловске-Камчатском.

Я направляюсь в местный краеведческий музей, с экспозицией которого познакомился еще в 2001 году, и сейчас надеялся уточнить некоторые вопросы, которые меня интересовали. Хорошо помню директора музея Володю Никифорова, совсем молодого человека. Правда, на этот раз застаю другого директора – Сергея Титова, тоже молодого парня. Знакомимся. Он с готовностью показываем мне музей, правда, предупреждает, что почти не располагает временем и просит прийти в другой раз.

- Если бы знать, сколько мы здесь простоим, - говорю я с досадой.

Но, что поделаешь, у людей своя жизнь, нас они не ждали. Перед уходом спрашиваю Сергея, готовится ли район к 60-летию Курильского десанта.

- Мы здесь особо не готовимся, - отвечает он. – У нас и денег на это нет. А вот на Сахалине идет подготовка. В июле планируют приехать сюда добровольцы, чтобы реставрировать советские памятники на Шумшу. Говорят, в Южно-Сахалинске настоящая борьба идет за право участвовать в этой работе. Насколько я наслышан, эта группа должна отремонтировать девять памятников, в том числе мемориал на высоте 171. Не знаю, как они добираться будут, вроде бы на военном корабле.

На обратном пути я подхожу к стеле, посвященной памяти жертвам цунами 1952 года. Она находится на площади возле районной администрации. Снимаю ее на видеокамеру. Тут же подъезжают на велосипедах мальчишки, просят, чтобы снял их. Только я нацеливаюсь на эту шумную ватагу, как раздаются раскаты грома, начинается дождь.

- Гроза, гроза! – радостно кричат дети и, оседлав свои велосипеды, уносятся прочь, весело нажимая на педали.

Я прячу камеру и спешу в порт, на яхту. На Камчатке грозы – большая редкость, здесь – не знаю, наверное, тоже редкость. Неужели в честь нашего прибытия салютует небо!

2.

История Северо-Курильска делится на четыре этапа: японский до августа 1945 года, советский до цунами 1952 года, советский после цунами до 1991 года и современный, российский.

На карте-схеме японских поселений острова Парамушир, которую я видел в музее, обозначено 13 населенных пунктов: в районе нынешнего Северо-Курильска – 3, на восточном побережье – 7, на юге – 1 и на западном побережье – 2. Как я уже говорил, в районе Северо-Курильска, практически на его месте располагался порт Касивабара. У японцев здесь находилось центральное управление всеми рыбными промыслами на северных Курильских островах, к которым относились Шумшу, Араидо (Алаид), Парамушир и Сиринки (Анциферова). По данным сотрудника Камчатского отделения ВНИРО И. И. Лагунова, изучавшего рыбную промышленность на Курилах в сентябре 1945 года, наибольшее рыбопромышленное значение для Японии имели как раз северные Курильские острова. Прибрежные воды перечисленных островов давали до 1,5 млн. центнеров рыбы, преимущественно лососей.

В Касивабара (в переводе с японского – лепесток розы) находилось три рыбоконсервных завода на пять линий. Рыбалка проходила с мая по сентябрь, после чего все рабочие и служащие уезжали в Японию, оставляя на местах только сторожей, да небольшое количество желающих провести зиму в суровых островных условиях. Зарплата на островах была в два раза выше, чем в метрополии, поэтому многие японцы ехали сюда заработать. Вот как описывает И. И. Лагунов работу и жизнь японцев на северной Чисиме в своем отчете «О рыболовстве японцев на северных Курильских островах»:

«Все промысловое и техническое снаряжение, в том числе и консервные банки, завозились из Японии. Таким же образом поступали рис, сахар и немного жиров. Все остальное (рыба, овощи, рис, картофель) добывалось на месте. Ловцы и рабочие жили в общих грязных бараках летнего типа, отапливаемых каменным углем (этим объясняется, что вся кустарниковая растительность кедровый сланец, ольха – северных Курильских островов осталась целой, даже вблизи рыбоконсервных заводов и рыбалок). Обращает внимание значительный контраст в бытовых условиях между служащими и рабочими общества «Ничиро». Бедность последних в одежде и пище поразительна. Значительная часть тяжелых работ выполнялась вручную. Постоянная угроза остаться без заработка была главным стимулом в работе японских рабочих и служащих. Шкиперы промысловых шхун и синдо (технические руководители лова) знали заранее, что при невыполнении сезонного плана лова рыбы они на следующий год компанией «Ничиро» на работу не будут приняты.

… После начала войны с Америкой на северных островах увеличились гарнизоны. Это касалось Шумшу и Парамушира. Для переброски войск и военных материалов из Японии на острова были мобилизованы транспортные суда «Ничиро», часть которых подверглась воздушным налетам американцев и была потоплена. Суда, перевозившие рыбаков и промысловое снаряжение, в первые годы войны атакам не подвергались».

В 1930-40 годах японцы построили на Курильских островах большое количество военно-морских баз с аэродромами и портами. Летом 1945 года количество солдат и офицеров во всех гарнизонах Курильских островов и Сахалина доходило до 130 тысяч. Орудий всех калибров здесь насчитывалось 422, танков – 140, самолетов – 80. На северных островах наиболее крупные базы и самые большие гарнизоны находились на Шумшу и Парамушире. Гражданское население здесь тесно соседствовало с военными и военнопленными китайцами. Кроме того, на острова привезли много корейцев.

Когда Курилы были освобождены нашими войсками, все населенные пункты, а также имущество достались Советскому Союзу. Но что нам досталось? Очевидец событий ученый И. И. Лагунов отмечает:

«Не было ни одного предприятия, в полной мере готового к пуску, так как все в той или иной степени были разбиты американцами артиллерийским огнем и бомбовыми ударами с воздуха или же демонтированы самими японцами, а их ценное оборудование увезено. Из восемнадцати рыбоконсервных заводов и трех крабоконсервных линий сохранилось только семь линий в Касивабара и Нагасаки (Нагасаки на о. Шумшу, у нас это поселение называлось Козыревское - Авт.). Полностью уничтожены консервные заводы в Катаока и Сурибачи (здесь разрушен также йодный завод, демонтирован крабовый завод в Муроками на севере острова Парамушир), полуразрушена тресколовная база в Какумабец и совершенно разрушена камбальная база в Токио-ван (остров Алаид). Уцелевшие от бомбежки и артобстрела заводы и базы в ряде случаев носят следы запустения и требуют для своего восстановления значительных капиталовложений. Находящиеся на берегу шхуны (в Какумабец), катера, кавасаки и кунгасы, будучи долгое время без употребления, частью пришли в негодность, частью требуют капитального ремонта. Большая часть промыслового флота, вероятно, уведена в Японию. На складах в Касивабара, где находилось центральное управление всеми промыслами на северных Курильских островах, и Какумабец, имеется весьма значительное количество готовых дрифтерных лососевых сетей и дели, но невысокого качества, так как последние годы они не просушивались».

Известный краевед Северных Курил Сергей Петрович Антоненко, говоря о городе, доставшемся нам от японцев, отмечает: «Сейчас уже невозможно сказать, сколько же бараков насчитывалось в городе, но, как свидетельствует П. Е. Маршук, только у подножия Больничной сопки их стояло в 1946 году от 15 до 20 штук. Примерно столько же их было на самой сопке. Из всей этой массы наполовину врытых в землю построек, одна из них при японцах использовалась под столовую для военнослужащих рядового состава, так как значительную часть этих построек наряду с сезонными рабочими, ранее, до 1946 года, занимали военнослужащие – рядовой состав японской армии. Эта часть жилья была отделена от той части, где жили гражданские, хотя сами постройки ничем друг от друга не отличались. В гуще этих, едва возвышающихся над землей, строений то тут, то там виднелись отдельные небольшие домики-фанзочки, в которых, судя по всему, жили те, кто по окончании сезона не уезжал, а оставался тут на зиму и последующий сезон» .

В 1947 году японцев с Курильских островов выселили полностью. С тех пор Северо-Курильск мало-мальски начал перестраиваться на русский лад. Но 5 ноября 1952 года его практически полностью разрушило цунами. Погибло несколько тысяч жителей Северо-Курильска и других приморских населенных пунктов. Как я уже писал выше, новый Северо-Курильск возвели чуть дальше от моря, ближе к сопкам. Здесь он благополучно и располагается до сих пор.

3.

Вечером мы все собрались на яхте. Верещага с Перковским были возбуждены походом вокруг сопки Сигнальной. Они азартно рассказывают о том, что удалось увидеть.

- Прямо вон там, за поворотом, на обочине дороги лежит японская пушка, - стоя на палубе и показывая на узкий проход между проливом и отвесными скалами сопки сразу за портовым ковшом, говорит Евгений. – Нет желания посмотреть? Можем сходить, это рядом.

Я и Сергей Бакуров загораемся возможностью увидеть японскую пушку. Куда только усталость делась!

- Да я отвезу вас, - предлагает Чернега.

Тут же садимся в его машину и едем. Объезжаем порт. Дорога идет вдоль пролива, над ней нависают скалы Сигнальной сопки.

- Здесь берут щебень на отсыпку дорог, поэтому сделали проезд, - объясняет Александр Андреевич. – А вот и ваша пушка, ее каждый житель Северо-Курильска знает.

Жители Северо-Курильска, может быть, ее и знают, а мы видим впервые, поэтому нам интересно. Местный народ привык ко всяким японским штучкам, и любопытство у него иссякло или притупилось, а у нас оно живо, и в этом наше преимущество.

Японское зенитное орудие калибра 75 мм лежит прямо на обочине дороги на морской стороне. Отдельно – ржавый ствол с замком и отдельно – часть станины. Напротив, через дорогу, виднеется вход в японскую штольню – одну из тех, которые мы видели с моря, когда подходили на яхте к порту. Устье штольни присыпано землей, щебнем и валунами базальта, скатившимися со склона Сигнальной сопки. В ней до сих пор стоит полусгнившая крепь, с потолка обильно сочится вода – на сопке еще не полностью сошел снег.

- Надо бы пройти в нее, - предлагает Сергей Бакуров. – Съездим за фонариками и пройдем хотя бы немного.

Его отговаривают, предлагая пройти в другой раз, так как уже вечереет.

Осматриваем пушку, затем проходим еще чуть дальше вдоль склона сопки и находим еще один ствол такого же орудия. Куда только местные пионеры все прошедшие шестьдесят лет смотрели – столько металлолома сгнило и пропало!

Когда ходишь под склонами Сигнальной сопки, смотришь на ее отвесные, буквально неприступные скалы, то начинаешь понимать японцев, решивших превратить ее в крепость. В естественную крепость. Сколько же в ней нарыто катакомб, паттерн, простых ходов и подземных камер? Изучены ли они до конца? Что хранят они до сих пор, какие тайны?

Раз уж я начал говорить о японских подземельях Сигнальной сопки, то, забегая несколько вперед, расскажу о нашем с Сергеем Бакуровым походе в эту самую штольню, вход в которую находится напротив пушки. Мы лазили в нее 12 июня. Я брал видеокамеру и лампу для освещения, у Сергея был с собой фонарик.

Вообще, в основании сопки со стороны пролива находятся четыре входа в подземные выработки. Первый расположен сразу же за мысом Сигнальным, в нескольких метрах от его выступающей части. Он полностью завален. Второй, по глазомеру, - в ста метрах от первого. Вход наглухо забетонирован, но так получилось, что со временем обвалился склон, и выработка открылась. Правда, она почти наполовину заполнена водой, которая подпружена в основании штольни породой из обвала. Третья штольня находится опять же в ста метрах от предыдущей и располагается за огромным камнем, прикрывающим вход со стороны моря. Сам вход засыпан, но верхняя часть приоткрыта и хорошо видно, что крепь отсутствует, так как выработка сразу идет в крепких базальтовых породах. Хотя, может быть, крепежные стойки просто упали или сгнили в прах.

Наша штольня, четвертая по счету, так же находится в ста метрах от предыдущей. Ее портал рухнул, или специально был завален, от входа осталась небольшая щель, через которую на коленях можно попасть внутрь. Что мы и сделали с Сергеем Бакуровым.

Крепление выработки начинается сразу у входа. В лучах света видно, что деревянные крепежные стойки сгнили примерно на четверть, а где-то и наполовину. Кое-где стойки вообще упали под давлением горных пород. Сразу надо сказать, что сопка Сигнальная – это, скорее всего, субвулканическое, экструзивное тело в осадочных породах, представленных песчаниками и туфопесчаниками. Во всяком случае, при беглом осмотре никаких других пород, кроме этих и базальтов мы не встретили. Контакты базальтов с песчаниками – четкие, неровные, штольня во многих местах идет вдоль контактов или же пересекает их. Ширина выработки вчерне составляет около 3 метров, высота – 1,7 м. Направление – строго на запад. В двух местах в левой стенке, в базальтах нами найдены стаканы от шпуров , что подтверждает буро-взрывной метод проходки штолен японцами. Кроме того, обнаружен фрагмент рельсового пути, а на многих стойках остались скобы и штыри, на которых висели силовые кабели и вентиляционные трубы.

Ниже приводится описание выработки, сделанное Сергеем Бакуровым на диктофон непосредственно во время пребывания внутри.

«Сразу идет крепь, далее ее нет. Вывалы из боков. Найден стакан от шпура. Непосредственно вход привален. Через 20 м. опять начинается крепь. Лес подгнивший, хлипко всё. Вчерне ход расширился: ширина до 3,5 м., высота до 2 м. Высота до крепи 1,6 м., приходится постоянно идти в наклон, пригибая голову.

35-40 м. – базальты сменяются песчаниками, и далее выработка идет в песчаниках, базальты только пятнами. Много обвалов. Люди здесь бывают, все затоптано, крепь лежит.

50 м. – видны боковые вывалы, породы те же, на почве, правда, базальты. Горизонтальная крепь потолка упала, стойки, правда, стоят. Гнездовья каких-то птиц, живущих здесь в полной темноте и при высочайшей влажности.

По-прежнему идем на запад по направлению 270 градусов.

60 метров. На юг в левом боку к штольне примыкает подземная камера размерами 20 на 8 м., высотой до 2 м. Хранилище чего-то? Потолочины обрушены, стойки на месте. Почва сухая. Породы – песчаники с пятнами базальтов.

Ход на запад продолжается, но вся крепь завалена.

Вновь боковая выработка слева, идет четко на юг 20 м. длиной и шириной 8 м. Опять стаканы от шпуров.

Боковая выработка слева длиной 10-12 м., шириной 5 м., высотой под 3 м. По всей видимости, хранилище чего-то. Снарядов?

Идем далее на запад. Крепь рухнула.

Еще 10 м. прошли после боковой выработки, сильные обвалы, но проход есть. Песчаники падают плитами. Натыкаемся на бочку и фрагменты рельсового пути под завалами.

Удивляемся: четвертую птичку встречаем. Влажность очень высокая, но чувствуется встречный поток свежего воздуха. Слева опять выработка, зал. Ширина 5 м., длина 20 м. Крепь рухнула.

Направление основной выработки поменялось на юго-запад, под 240 градусов. Сразу влево - камера. Похоже, была подземная комната длиной 20 м., шириной 5 м. Вся была обита деревом, крепь очень хорошая, на петлях висела дверь. Видимо, было помещение для личного состава.

Встретили первую выработку справа, размеры прежние, но крепи нет, зато лежат остатки лаг для пола.

Вновь влево отходит выработка тех же размеров, что и прежние. Опять чувствуется встречный приток свежего воздуха. Направление хода сохраняется. Садится свет, но идем дальше. Штольня завораживает, обвалов все больше, пластинчатые песчаники.

Через 10 метров опять выработка справа, в песчаниках. Обрушения сильные, обвал, похоже, совсем свежий, место опасное. Завал длинный и высотой почти до потолка, но слева есть небольшой проход, пытаемся пройти через него. Отметка примерно 130 метров.

Мощный завал перед нами, но сверху есть небольшой лаз. После него слева наблюдаем выработку 5 на 20 м. Серьезный обвал и боковые вывалы. Ширина вчерне до 4,5 м. Упали все стойки, мы находимся на уровне бывшего потолка, под ногами – крупные куски плитчатого песчаника, сверху выработка теперь имеет форму естественного грота.

Справа – выработка прежних размеров, похоже, было жилое помещение или добротный склад.

Основной ход завален, но опять нашли пролаз, можно еще метров 10 пройти. Влажность очень большая, боимся за аппаратуру, а вообще пройти можно. Впечатляет. Чувствуется встречный приток воздуха. Основной путь опять сворачивает немного к югу, градусов около десяти, примерно идет под 230. Далее – завал, и тупиковая стена. Возможно, основной ход был завален, и мы свернули в одну из боковых выработок. Свежий воздух чувствуется, но хода нет. Свет у нас совсем тусклый, поэтому идем назад. Пройдено ориентировочно 150-200 метров».

Вот такая получилась у нас экскурсия по одной из штолен сопки Сигнальной. После нее осталось ощущение, что мы побывали в прошлом. Очевидно, что подземные выработки в сопке Сигнальной были добротными, состояли из многих ходов, галерей, просторных подземных помещений, которые служили и жилыми, и складскими, и госпитальными и т.д. Местные жители говорят, что когда-то сопку можно было пройти под землей насквозь. Наверное, кто-то изучал подземелья Парамушира, в том числе Сигнальной сопки, и может рассказать об этом подробно, но ничего подобного в литературе и периодике я не встречал. Об укреплениях Шумшу, в том числе подземных, кое-что есть, о Парамушире же не встречал практически ничего. И не мудрено, так как советские военные, базировавшиеся на острове, часть входов в подземелье замуровали, а часть замаскировали. Они же следили, чтобы никто под землю не лазил. Сегодня, когда военных на Парамушире не осталось, замаскированные входы начинают обнаруживаться. Так, с северо-западной стороны Сигнальной сопки мы с Сергеем Бакуровым нашли один вход, который начинался за полуподземным помещением, в котором хранились технические масла одной из воинских частей. Другой вход прячется за солдатским туалетом. В принципе, его, как такового, мы не обнаружили, но почти точно рассчитали его местонахождение по отвалам горной породы, которая вывозилась при проходке выработок. Еще один вход открылся несколько лет назад при земляных работах у подножья сопки во время строительства зданий рыбоперерабатывающего предприятия в порту. Измерив шагами породные отвалы, мы примерно подсчитали кубаж вынутой горной массы и пришли к выводу, что внутри Сигнальной сопки очень много галерей и прочих подземных помещений, а общая длина никак не меньше одного-двух километров.

4.

Вечером на яхте мы с Евгением Верещагой разговорились о Северо-Курильске и вообще о Курильских островах. Я вспомнил статью, прочитанную когда-то не то в «Известиях», не то в какой-то другой газете, где автор, размышляя о судьбе Курильских островов и пеняя России на то, что она, не желая передавать Малую Курильскую гряду Японии, ведет себя как собака на сене: ни себе, ни людям. «Курилы сегодня отданы на откуп кучке людей, живущих на них ради желанной вседозволенности и бесконтрольного лова рыбы и биоресурсов», - примерно так написал автор.

- Если верить автору, жители Северо-Курильска, живущие здесь без особого догляда, стопроцентные прохиндеи и рвачи, и их палкой не выгонишь с острова, пока здесь есть рыба и гребешок. Сермяжная правда есть в этих словах? – рассказав о статье, спросил я Евгения.

Он даже думать не стал, ответил сразу и очень эмоционально:

- Никакой правды – сплошная ложь! А сам автор, написавший такое, точно прохиндей и наверняка подыгрывает тем, кто готов хоть сегодня отдать Курилы, лишь бы что-то положить в карман. Они и нанимают таких авторов, чтобы приучать россиян к мысли, что острова нам не нужны, что мы их не используем, что местное население здесь – сплошь браконьеры. Я не согласен, так как знаю северокурильчан. Уж кому-кому, а им-то здесь достается от жизни.

- Или Хакамада написала года три назад, что, мол, хорошо бы получить за эти острова приличные деньги, но с точки зрения дипломатии, лучший вариант – отдать даром , - продолжал я.

- Вот-вот, - начал горячиться Евгений. – Я и говорю, что есть люди, готовые за острова хоть сейчас положить что-то в карман. А то, что население выживает здесь из последних сил, брошенное на произвол судьбы – это они переворачивают опять же в пользу продажи островов: мол, воруют, острова давно лежат в карманах у частников, простых людей надо переселять. Так наведите порядок вместо того, чтобы продавать! Неужели трудно при желании и воле навести порядок!

В конце 2002 года Евгений баллотировался в Северо-Курильске в мэры района, поэтому я ничуть не удивился такой его реакции – он действительно хорошо знал и город и людей, и здешние проблемы, влюблен в Курилы, к тому же по своей натуре – настоящий патриот. Когда речь заходит о Курилах, он сразу идет в атаку, чтобы отстаивать их. Реноме Курил для него всегда положительное, и это незыблемо.

И все-таки, я не до конца понимал, зачем ему понадобилось быть мэром Северо-Курильского района, если у него есть своя, неплохая работа. Неужели только потому, что родился и вырос в Сахалинской области? Я, например, родом из Кузбасса. Стал бы я баллотироваться там в какой-нибудь выборный орган, если уже прижился на Камчатке, переехав сюда более двадцати лет назад? Трудно сказать. Хотя, все может быть, жизнь непредсказуема. Сегодня я не думаю о жизни в Кузбассе, а завтра, глядишь, что-то изменится, родина позовет. Так и Евгений Верещага: хоть и живет на Камчатке, а когда бывает на Курильских островах по долгу службы, теперь – по долгу работы, у него, видимо, сердце щемит при виде разоренной родины. Неприкаянной родины, в прямом и переносном смысле задвинутой в далекий, туманный океан.

- Неужели ты всерьез считаешь, что возможно в наше время что-то изменить к лучшему, если все структуры власти в стране работают исключительно на благо кучки олигархов, если чиновники насквозь коррумпированы, депутаты – всего лишь профессиональные лоббисты чьих-то интересов и так далее? Все нацелены на одно: нажиться, нажиться, нажиться!

На этот раз я уже не подначивал Евгения, а был совершенно искренним. Мы ведь давно не дети и хорошо видим, что население зафлажковано со всех сторон, огромная армия бессовестных и ненасытных чиновников выжимает из народа последние соки, видя, что люди безропотно терпят, стоя в отведенных им загонах. А раз терпят, значит, есть еще запас прочности и можно жать и жать эту молчащую массу. Что можно изменить в такой обстановке, когда свои же грабят и гробят своих.

- У меня на выборах лозунг был такой: «Либо жители района оставят все, как было, либо решат, что наступило время перемен», - ответил Верещага. - Избиратели тогда решили оставить всё, как было. Конечно, это выбор людей, ему приходится подчиняться, но время уже успело показать, что надо было всё менять. Всё! Хотя мне это было ясно изначально, еще по службе в органах ФСБ, где я занимался охраной морских биоресурсов не только на Камчатке, но и в Северо-Курильском районе.

- А тебя не обвиняли здесь во время предвыборной кампании в том, что ты чужак и лезешь не в свой огород. Потом, мол, притащишь сюда камчатцев, которые отодвинут местных бизнесменов, завладеют ресурсами и так далее? – продолжал я задавать вопросы, не желая оставлять интересную тему еще и потому, что с Евгением Верещагой мы никогда об этом не говорили.

- Еще как обвиняли, - усмехнулся Евгений, несколько остывая и переходя на свой обычный спокойный, несколько даже веселый тон. – Некоторые пугали местное население «камчатской экспансией». Но какая может быть камчатская экспансия, если вопрос о лимитах на вылов рыбы в этом районе в то время решался в Сахалинской области, а сейчас и вовсе решается на уровне Москвы. Говорили, что я буду привлекать для работы людей с Камчатки. Но и тогда, и сейчас здесь работают многие жители Владивостока, Петропавловска, Южно-Сахалинска, которые своим трудом наполняют районный бюджет, и ничего, их терпят, считают даже своими. Хотя здесь, в Северо-Курильске имеется огромный кадровый потенциал, и, естественно, вопросы трудовых ресурсов нужно решать на месте, обеспечивая нормальной работой прежде всего местных жителей. Что ж я, идиот, чтобы тащить сюда чужих, если свои без работы сидят! Я же не на луне живу. Кстати, ты, Саныч, в курсе, что я здесь дважды баллотировался – в 2001 и 2002 годах?

В общих чертах я был в курсе и даже вспомнил, что первый раз Евгений проиграл с минимальным счетом.

- В десять голосов была разница, - уточнил Верещага. – А вообще, никто не знает, какой она была и была ли вообще, ведь позже суд Сахалинской области отменил результаты выборов в Северо-Курильском районе, как фальсификацию, поэтому и получилась вторая кампания в 2002 году.

- Расскажи, - заинтересовался я.

- А что тут рассказывать? Были нарушены права избирателей по нескольким эпизодам, я подал жалобу в суд. Правда, понадобились полтора года, чтобы результаты выборов были отменены. Но ничего, добились, результаты отменили, назначили новые выборы на 27 октября 2002 года. Глава района Янюшев, для которого тогда сфальсифицировали результаты, в них уже не участвовал и уехал с Курил.

- Интересно – всего десять голосов разницы, - я уважительно посмотрел на собеседника. – Значит, люди тебе поверили. А что было в твоей программе, как ты собирался управлять районом, что предлагал избирателям?

- На прекрасных Северных Курилах должно быть все прекрасно! Вот что было главным в моей программе, - с заметным азартом ответил Евгений, вспоминая предвыборную осень 2002 года. – Бюджет района – вот что лежит в основе работы главы района. Наполнение бюджета и забота о благосостоянии граждан – главная, повседневная работа администрации и депутатов. И работа эта должна быть прозрачной, понятной людям, в ней не должно быть недомолвок, темных мест. Люди очень чувствительны к действиям власти, поэтому нельзя их обижать незаконными действиями. И вообще, люди – вот главная ценность. За свою жизнь я достаточно повидал самых разных людей – плохих, хороших, добрых, злых, честных, лживых, умных и дураков, работящих и ленивых. Все мы разные. Но все имеем какие-то таланты, дарования от природы. При работе с людьми для меня главное – дать возможность человеку раскрыть свой талант, обозначить свое предназначение, применить все это во благо. Я, как ты знаешь, долго занимался вопросами экономической безопасности, охраны и контроля над использованием морских биоресурсов, затем работал заместителем генерального директора большого предприятия «Петропавловск-Камчатский морской торговый порт», сейчас занимаюсь туристическим бизнесом, поэтому могу себя отнести и к профессионалам в сфере управления, и к профессионалам в охране биоресурсов. Я четко представлял те задачи, которые пришлось бы мне решать в должности главы района. У меня уже был разработанный механизм решения конкретных проблем, была программа, осуществление которой позволило бы району и его жителям встать на ноги. У меня была, да она и осталась, ответственность перед избирателями за мои слова и действия. Я обязательно бы все выполнил, потому что привык не отступать перед препятствиями и доводить начатое дело до конца.

Евгений на время замолчал, что-то решая для себя, а затем стал перечислять то, что обещал жителям Северо-Курильска:

- Я обещал сделать работу администрации открытой. Я обещал, что при использовании бюджетных средств будет контроль и гласность. Я обещал, что никакой мафии – ни камчатской, ни какой-то другой, не приведу за собой. Морепродукты будут добываться в Северо-Курильском промысловом районе в соответствии с теми лимитами, которые будут распределяться в установленном порядке. Я обещал, что люди, простые люди, будут моим приоритетом. В городе необходимо создать нормальные бытовые условия, провести реконструкцию социальной сферы, решить вопрос о достойной оплате за труд. Я вообще считаю, что грош цена той власти, которая забывает про людей и занимается самолюбованием и самосохранением любой ценой. Граждане должны чувствовать, что есть сила, которая стоит на охране их интересов, которая ответственна перед ними, которая умеет решать не только свои проблемы, но и проблемы всего честного общества.

- То есть, ты считаешь, что между людьми и властью должно быть доверие? – вмешался в нашу беседу Сергей Бакуров.- Но это, по-моему, в принципе невозможно, сама природа власти это исключает.

- Думаю, что многое все-таки от личности руководителя зависит, - ответил ему Евгений Верещага. – Положительные примеры есть. Да, в крупных районах, крупных населенных пунктах взаимопонимания власти и народа добиться трудно, а то и невозможно, но здесь-то, когда все на виду, почему же нельзя?

- Ну, здесь – да, - согласился Сергей. – Если всем миром навалиться, можно что-то сделать.

- Это как в геологоразведочной партии, где все поддерживают и страхуют друг друга, - добавил и я. – Конечно, даже в геологии есть деление на инженеров и работяг, но если работяги понимают работу инженера, уважают его, а тот ценит труд работяг, тогда все в порядке, взаимовыручка обеспечена.

- Значит, можно! – подвел черту Евгений. – Вот и я тогда говорил, что все это сделать можно. Как видите, мне поверили, но немного голосов все-таки не додали, выбрали Сомова. Я не буду комментировать, плох или хорош выбранный главой Сомов, но… Впрочем, ладно, людям виднее…

Мы помолчали. Затем принялись чаевать.

- В баню-то пойдем? – спросил вдруг Перковский, который все это время молча лежал на диване.

- Да, нас же сегодня в баню пригласили! – вспомнил Верещага. – Сейчас приедет Чернега, и можем отправляться. Только придется двумя партиями, чтобы кто-то на яхте оставался.

Баню истопил известный в Северо-Курильске врач Александр Александрович Усков. Я мылся в первой группе вместе с Бакуровым и Верещагой, а затем ушел пораньше, чтобы могли пойти Перковский и Остроухов. Они ушли, а я остался дежурить. Коротал время за чтением лоции Охотского моря да перебирал в голове разные мысли. Особенно меня занимал Евгений Верещага. Я искренне радовался тому, что судьба свела меня с ним. Сегодня послушал его и еще раз убедился, что человек этот не только умен и патриотичен, но и надежен. Он действительно умеет держать слово. Так было, когда он впервые пригласил меня в экспедицию, а затем выполнил обещание, не юлил, не отказывался, хотя, как я понял, мест на яхте сразу настолько не хватало, что они готовы были пойти и без журналиста, но, видимо, он и настоял на том, чтобы меня взяли. Спасибо ему за это.

5.

Утром 11 июня в одиночку поднимаюсь на Сигнальную сопку. Все-таки интересно посмотреть, что находится на ее вершине.

Весенняя трава только пошла в рост, на ольховом стланике зеленеют молодые, совсем свежие и слегка липкие листочки. Небо почти чистое, с редкими полосками перистых облаков, пролив сияет голубизной воды, и на другой его стороне хорошо виден остров Шумшу с многочисленными пятнами снега на склонах покатых сопок. Призывно кличут вороны, раскричались чайки, собравшиеся в большую стаю возле сточной трубы рыбозавода, выпустившего в море очередную порцию рыбных отходов.

Слева, как на ладони - Северо-Курильск. А за ним фоном дыбятся горы хребта Вернадского, который венчает вулкан Эбеко. Но вершины хребта и вулкана еще в тумане, поэтому мне приходится только мысленно дорисовывать увиденную картину.

С южного входа в залив один за другим идут в порт сейнеры. Вернулась хорошая погода и рыбаки возобновили промысел в прибрежных водах. Два-три часа на разгрузку – и судно вновь спешит в море.

Вижу, как наши пригнали яхту на противоположную сторону ковша, где, наклонив мачту к высокому приемному бункеру, начинают заниматься ремонтом, пока не прибежал очередной сейнер.

Склон сопки сначала поднимается относительно полого, а затем вертикальной стеной встают обнаженные скалы, сложенные базальтами. Нижняя, относительно пологая часть обильно задернована, и вся изрыта окопами. Причем, трудно понять, какие окопы были японскими, а какие отрыли уже наши пограничники, на вершине сопки у которых находился ПТН – пункт технического наблюдения.

Вижу полузасыпанное огневое гнездо, к которому ведет такой же полузасыпанный ход сообщения. Далее – опять гнездо – и так далее, через весь склон в несколько рядов идут огневые позиции. Многие окопы уже успели зарасти кустарником стланиковой ольхи.

Чуть выше стоят два маяка, построенные из дикого камня и бетона. Они образуют светящий створ, который вел корабли через Второй Курильский пролив. Сейчас маяки не работают, здания разграблены, кабели отрезаны, приборы раскурочены, тяжелые железные двери открыты настежь. Внутри нижнего здания маяка, в которое я заглянул, – две крутые лестницы, которые некогда вели к прожектору. Снаружи на стене здания висит табличка с надписью:

«1958 г. Начальник экспедиции ст. лейтенант Сметанин, Янкс И. А., Шмаков, Коркин, Барканов В. П., Андреев В. П (или В. Н. – не разборчиво), Сайфутдинов». Две фамилии и несколько инициалов уже не читаются.

Снизу, из порта ветер опять принес запах тухлой рыбы и суматошные крики чаек. Да, удобная позиция была здесь и для японцев, и для наших пограничников. Весь пролив, а также южное побережье острова Шумшу – как на ладони. Лежи в окопе, или сиди за локатором и наблюдай. Если говорить об удобстве обороны отсюда, то оно налицо, недаром выше нижнего здания маяка, на выположенной площадке опять встречаю множество ходов сообщения между огневыми гнездами. Здесь же видны какие-то точечные провалы. Не обрушения ли это в штольнях, которые имеются внутри сопки?

Поднимаюсь к подножью скалистых уступов. Наверху молча сидит огромный, старый ворон и сверлит меня глазами. Но вот он ринулся вниз, распластал крылья, спикировал ниже меня, и я успел увидеть на его левом крыле большую болячку.

На солнцепеке распустились рододендроны. Цветы белые с легкой желтизной. Ольха закучерявилась молодыми листочками. Под камнями видны норки мелких грызунов.

Подхожу к дороге, которая длинным серпантином поднимается сюда с другой стороны сопки. На вершине сопки виден неработающий радар. Пограничники бросили ПТН, но не демонтировали радар и не разобрали строения, которые так и догнивают здесь. Видно, что все в военном мини-городке было организовано по-хозяйски: домики, деревянный тротуар, вдоль которого натянута толстая веревка, за которую можно было держаться в пургу. Уж ветров-то здесь, на вершине, всегда хватало!

Обойдя брошенный городок из четырех строений и вышки для часового, начинаю спускаться по узкой дороге, на которой двум машинам не разойтись. Сразу же за первым поворотом, прямо под бывшим жилым домиком, обнаруживаю металлическую корабельную дверь в скале. Дверь приоткрыта. Видно, что вход в подземелье ремонтировался, дверь добротно навешена. Над ней накарябано на цементе: «Саратов. 1984».

За дверью – небольшая подземная комната, и еще одна дверь, также добротно навешенная, дверная стена бетонная, гладкая, прочие – естественные, в камне. Под ногами лежит снег, который надуло сюда через приоткрытую дверь. За второй дверью открывается огромная подземная камера прямоугольного вида. Неплохое бомбоубежище, так скажем. Из этой комнаты, насколько удалось высветить небольшим фонариком, видна вторая, такая же просторная. Интересно, от японцев осталось это убежище, или уже наши соорудили? Думаю, что от японцев – они были большие любители зарываться в землю.

Выхожу из подземелья и продолжаю спуск, но уже не по дороге, а напрямую, к нижнему маяку, чтобы от него окончательно спуститься в ковш.

В это время пришел сейнер «Абзанов», долго крутился в ковше, чтобы встать к стенке для перегрузки на завод рыбы, но что-то у него не получалось, капитан, наверное, молодой, слабоватый. Заматюгался по громкой связи, согнал нашу яхту, ребятам пришлось закончить ремонт и вновь перейти к нашему привычному уже старому плашкоуту. Сергей Бакуров рассказывает, что при ремонте уронили в воду шкив грота–фала, и теперь его надо заказывать у местных умельцев. А это значит, что стоянка в Северо-Курильске затягивается.

Вечером пришел настолько высокий прилив, что палубы плашкоута и яхты практически сравнялись с молом, можно было выходить на него, не карабкаясь по приставному деревянному поддону, которым мы обычно пользовались. Во время ужина Сергей Бакуров сообщил, что слышал, как на соседних сейнерах переговаривались по поводу скорого прихода циклона. Его нам только не хватает. Быстрее бы закончить ремонт и уходить на остров Матуа.

Лежа в форпике и слушая легкие, ритмичные удары воды о дно яхты, думал о превратности судьбы японцев, которые приложили столько усилий, чтобы превратить Курилы в настоящие укрепленные крепости, и сдали их почти без боя за исключением Шумшу.

С одной стороны, как пишет Василий Семенович Акшинский, у японцев не было выбора: или сдавайся советскому десанту, или будешь разгромлен как Квантунская армия на материке. С другой же стороны, японцы продолжали чувствовать свою силу, были прекрасно вооружены и надеялись на островные оборонительные сооружения. Недаром в предварительных условиях своей капитуляции на Шумшу, они в лице командира 91-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Цуцуми Фусаки пытались ставить нашим генералам ультиматум: «Если после этого наши войска будут атакованы, я на основании упомянутого приказа возобновлю оборонительные действия» .

20 августа в 7 часов утра по нашим кораблям «Киров», «Охотск», «Емельян Пугачев» и «Полярный», вошедшим во Второй Курильский пролив с севера, открыла артиллерийский огонь береговая батарея, расположенная на парамуширском мысе Арима. После этого начали стрельбу еще три батареи, в том числе две – с острова Шумшу. Советские корабли открыли ответный огонь, причем удачным попаданием была выведена из строя японская батарея на Арима. Но остальные продолжали стрелять, нанося нашим кораблям ощутимые повреждения. К тому же «Охотск» подвергся атаке самолета-торпедоносца, и только неточный выстрел летчика и постоянное маневрирование корабля спасло его от гибели – торпеда прошла в трех метрах от борта. Ситуация была критической, но подоспевший на подмогу ПСКР «Дзержинский», применив по батареям противника всю свою артиллерийскую мощь, дал возможность нашим кораблям выйти из-под перекрестного обстрела. Так вероломно мог нарушить условия капитуляции только уверенный в себе враг. Наверняка большинство японцев не хотели и не могли смириться с поражением, чтобы просто так оставить острова. Недаром командующий нашими войсками генерал Алексей Романович Гнечко получил от японцев издевательское анонимное письмо: «Для прекращения войны теперь с главнокомандующим вашего войска Советского Союза в области Кокутан наша комиссия продолжает в договоре. Поэтому прошу от души временно возвращаться на ваш баз. Конец» . Недаром до сих пор японские ветераны боев на Курильских островах, регулярно собираясь на свои товарищеские встречи, встают плечом к плечу и поют патриотические и военные песни. Острова им снятся всю жизнь. Став к старости сентиментальными, они не скрывают слез обиды. Но Курилы были нашими и навсегда останутся нашими, как бы ни старались отдать или же продать их японцам некоторые политиканы, живущие в Москве! Для того и ходит на острова Евгений Верещага, привлекая к экспедициям все больше и больше специалистов разных направлений, чтобы все знали: острова посещают граждане России, они нужны россиянам, они их любят, они их осваивают, они их не отдадут. О Курилах нам надо знать всё! Мы должны столбить и столбить наши Курилы!

6.

Рано утром 12 июня рядом с «Арктуром», впритык с нашим плашкоутом пришвартовалось к стенке мола небольшое грузовое судно «Уруп». А вскоре на яхту пожаловали трое молодых людей.

- Здравствуйте, господа камчатцы! – громко поздоровались они.

Мы уже не спали и занимались кто чем. В одном из пришедших я узнал Диму Пасенюка – сына художника и неутомимого яхтсмена-одиночки Сергея Пасенюка и внука известного российского писателя Леонида Михайловича Пасенюка. Совсем недавно в Петропавловске Дима верстал мою книжку «Пока собачки бегут на север…»

- А вы тут как?! – удивленно воскликнул я.

Ребята были довольны таким эффектом. Дима, пожав мою руку, ответил:

- Да вот, на «Урупе» из Петропавловска пришли. Будем здесь, в Севкуре, изучать сивучей.

- Сивучей! Это интересно! – продолжал я удивляться. – Что за экспедиция?

- А вы с Владимиром Васильевичем Вертянкиным поговорите, он у нас старший, - подсказал Дима. – Вот его сын. - Он показал на одного из своих молодых спутников. – Мы сейчас разгрузимся, и вы подходите.

Около часа они краном снимали с «Урупа» доски. Когда работа подошла к концу, я выбрался на мол и подошел к грузовичку, на который ребята складывали привезенные стройматериалы. Они познакомили меня с Вертянкиным – примерно моим ровесником, деятельным и словоохотливым человеком.

Из краткого рассказа ребят я уже знал, что они – только передовой отряд российско-американской научной экспедиции, которая прибудет сюда примерно через месяц, когда здесь будут готовы специальные загоны для сивучей, которых выловят на их лежбищах и станут изучать.

Владимир Васильевич Вертянкин – начальник отдела мониторинга морских млекопитающих Севвострыбвода в Петропавловске-Камчатском. Сначала он кратко поведал о себе:

- В данный момент я нахожусь в отпуске и временно работаю в Тихоокеанском институте географии у Роберта Савельевича Моисеева, где являюсь консультантом работы с сивучами. Наш отряд небольшой – я и четверо молодых ребят, рабочих наймем здесь, в Северо-Курильске, чтобы построить домик, лабораторию и вольеры для сивучей.

- С американской стороны кто принимает участие в исследованиях? – спрашиваю я.

- Это ученые из лаборатории морских исследований на Аляске и в Сиэтле. Проект – российско-американский: финансируют они, исследования проводят они, а наше дело – построить, отловить сивучей и в дальнейшем вместе с американцами участвовать в обработке полученных данных. Все результаты будут освещены в печати для достояния человечества.

Если честно, меня здорово корябнуло то, что «исследования проводят они, американцы, а наше дело – построить и отловить сивучей». И это на нашей территории! Но Владимир Васильевич начал меня успокаивать, объясняя:

- Да это же здорово, что они дают деньги! У нас - нет денег, у них – таких прекрасных мест для работы с морскими животными! Основная цель этого эксперимента волнует специалистов по морским животным всего мира: ответить на вопрос, почему происходит снижение численности сивучей. Возможно, это влияние того, что идет перепромысел рыбы, сивучам не хватает корма, а потому наблюдается ежегодное снижение их поголовья. У нас будет две группы животных. Одним будем давать рыбы вволю, других – недокармливать. Потом посмотрим, как у них изменится состав жира, крови, как пойдет набор или же потеря веса. Будет наблюдаться периодичность со щенками – как матери в той и в другой группе будут их кормить.

- После эксперимента, думаю, голодающих зверей докормите?

- А как же! Они будут доведены до кондиции, что сивучи, уж поверьте, быстро умеют делать, если корма в достатке. Так же поправим здоровье щенкам. По мере накопления у зверей жира, они будут отлавливаться в вольере и выпускаться на лежбища, где тоже на какое-то время будет установлено наблюдение за ними. Будем смотреть, как происходит контакт щенка с матерью, как они будут себя вести, как уходить, насколько долго и т.д. Работа закончится в конце августа, когда у сивучей начинаются миграции и они переходят с лежбища на лежбище. На Камчатку идут, к Японии, на остров Ионы и в том числе появляются в Петропавловске-Камчатском, как вы знаете, у Моховского причала. Они приходят к нам именно с Курильских островов, с Командор, с заповедника на мысе Козлова.

- Где планируете отлавливать сивучей?

- Будем ловить на разных лежбищах, лишь бы это было возможно, но всё – на Курильских островах: острове Анциферова, может быть на Скалах Ловушках – там более-менее пригодное лежбище для подхода судна и транспортировки зверей. Будет проводиться мечение детенышей сивучей, впервые планируем провести это на острове Тюленьем возле Сахалина, где сивучи залегают с котиками. Мечение проводится методом горячего таврения, выжигания на мехе буквы по имени лежбища и года рождения щенка.

Все, что рассказал мне Владимир Васильевич Вертянкин, было очень интересно. Я и не догадывался, что популяция сивучей настолько резко уменьшается, что ученые бьют тревогу, выясняют причины уменьшения. Именно поэтому мой последний вопрос был логичным:

- И как же сильно упала численность сивучей?

- О, очень сильно, - ответил ученый. – Если говорить об относительных цифрах, то надо взять период с конца 1960 годов, когда наблюдался максимум их популяции, и до нашего времени. Численность снизилась до девяноста пяти процентов.

Мне оставалось только удивленно присвистнуть.

- Да, - печально покивал головой Вертянкин. – Это серьезно, поэтому еще десять лет назад сивуч был занесен в Красную книгу. На него прекращена всякая охота, даже в Алеутском районе Камчатской области. Но как-то надо выходить из этой ситуации. Поэтому необходимо узнать все проблемы. Наша экспедиция и должна внести вклад в науку, посмотреть, в чем же причина.

- Почему выбрали именно Северо-Курильск, а не какой-нибудь пустынный берег?

- А здесь есть старые засольные чаны размерами 2,5 на 4 метра, где будут пристроены еще сухие загоны, в которых сивучи будут отдыхать. А купаться, естественно, и кормиться – в воде. У каждого будет индивидуальный загон, у самки – вместе со щенком. Всего планируем держать двенадцать животных. Не хотите поехать и посмотреть место, где будем строить загоны?

Конечно, я этого хотел. Но ждать пришлось долго, что-то у экспедиции не получалось с транспортом, поэтому мы с Сергеем Бакуровым решили не тратить больше времени и заняться своими делами.

Сначала мы сходили в краеведческий музей, где мне подарили книгу Сергея Петровича Антоненко «Край мой любимый, Курилы…». Автор книги много лет прожил на Северных Курилах, влюблен в острова и их историю, всю жизнь занимался краеведением. Сейчас живет в Калининграде, где и издана книга. Всех, кто интересуется Северными Курилами, я с удовольствием переправляю к ней, потому что из нее вы почерпнете очень много любопытной, эксклюзивной информации.

Выйдя из музея, мы с Сергеем отправились на городское кладбище. Где еще так зримо отражена история, как ни в музее и на кладбище. И точно, с первых же могил дохнуло неизвестным нам прошлым Северо-Курильска – только успевай, записывай да фотографируй.

Вот братская могила с большим железным обелиском, видным издалека. Надпись:

«Здесь похоронены рабочие базы рыбокомбината Тафуин, погибшие при стихийном бедствии 25.12.1959 г.

Алексеев Александр Емельянович, г.р. 1914

Верещагина Ираида Константиновна, 1928

Гуляева Зинаида Васильевна, 1929

Гуляев Леонид Васильевич, 1933

Донец Иван Федорович, 1927

Ерзиков Илья Федорович, 1930

Ерзикова Пелагея Сергеевна, 1932

Климентьев Иван Данилович, 1930

Крючкова Евдокия Семеновна, 1930

Лях Лариса Алексеевна, 1939

Лях Алексей Павлович, 1935

Милешин Борис Алексеевич, 1941

Пучков Федор Гаврилович, 1934

Реутов Павел Васильевич, 1916

Романова Нина Ивановна, 1935

Савин Василий Иванович, 1932

Соловьев Юрий Иванович, 1938

Томчук Лев Иосифович, 1931

Шорохов Николай Федорович, 1930 г.»

Неподалеку опять: «Трагически погибли 25.12.1959 г. семья Кукс:

Наталья Ильинична, 1914 г.р.,

Адольф Федорович, 1943,

Роберт Федорович, 1946».

Как позже нам сказали, в тот день снежная лавина, сошедшая, кажется, с Аэродромной сопки, разрушила цех рыбокомбината и несколько жилых построек. Мы видим могилы жертв той давней трагедии.

Здесь же – жертвы цунами 5 ноября 1952 года – те, кого не унесла волна в океан, кого удалось найти и похоронить в двух братских могилах – отдельно для взрослых и отдельно для детей. С тех пор здесь, возле этих могил проходят траурные митинги, ветераны помнят ту страшную трагедию, которая мною, в частности, подробно описана в документальном очерке «Ночь океана».

Но не все были похоронены в братских могилах. Находим отдельное надгробье: «Научный работник Сергей Дмитриевич Перелешин, 1900 г.р. Трагически погиб во время научной экспедиции 5 ноября 1952 г.»

Еще одна могила, но это жертва других обстоятельств: «Майор Кривенко Василий Ефимович, 24.03.1924 г. Погиб на боевом посту 8.11.1951 г.».

Переходим от могилы к могиле, читаем надписи. Не везде они сохранились – кладбище нельзя назвать ухоженным. Но по тем захоронениям, которые сохранены, можно понять, что жизнь на Курилах всегда таила и продолжает таить много всяких опасностей – снежные лавины, пурги, морозы, штормы, цунами, землетрясения – солидный набор, и только за него к жителям далеких, туманных Курильских островов надо относиться с уважением. Только где оно, уважение?

С кладбища открывается широкая панорама Северо-Курильска, большой части пролива и южного побережья острова Шумшу. Низина, где располагался старый город, видна вся. Это действительно низина, которая после цунами наполовину превратилась в болото. Сопка Сигнальная похожа на рубку подводной лодки, навечно вставшей у берега. По ее склону спускаются хибарки, может быть, оставшиеся еще от японцев и достроенные, подстроенные и кое-как перестроенные нашими соотечественниками-островитянами. Там нет нормальных домов в обычном понимании этого слова – только всякие засыпушки и кривоватые, косоватые времянки. В порту выгодно выделяются современные здания рыбозавода предприятия «Санрайз». Между ними и нижней частью сопки Сигнальной белеет полоска старого снега.

Пока мы идем от кладбища вниз, к городу, из ковша выходит «Уруп» - пошел в Петропавловск. Привет Камчатке!

Мы с Сергеем пересекаем низину на месте бывшего старого города, выходим к Сигнальной сопке и вдоль нее по дороге идем к скале Тур. Эта скала занимает всех, кто бывает в Севкуре, и вот мы тоже решили побывать на ней. Скала похожа на огромную базальтовую глыбу, лежащую на самой кромке галечниково-песчаного пляжа у южной оконечности Сигнальной сопки. Из-за столбчатой отдельности базальта, расположенной горизонтально, создается впечатление, что скала не природная, а искусственно выложенная этими длинными каменными брусками. Из нижней части скалы бруски как будто бы вынуты чьими-то могучими руками, чтобы получилось сквозное отверстие. На самом деле, конечно, отверстие было пробито буро-взрывным способом - просто взорванная часть отделилась по граням своей природной столбчатости. Оттого и отверстие получилось вовсе не круглым, как обычно, а ромбовидным. На противоположной стороне скалы – большая квадратная амбразура, из которой торчал ствол орудия, охранявшего подступы к этой части берега. Попробуй, выбей из базальтового чрева скалы артиллерийский расчет!

Да, много дивного, оставшегося от японцев, можно увидеть в Северо-Курильске. Но не меньше, если не больше всякого интересного находится в других частях острова Парамушир, где мы не были и вряд ли когда побываем. К сожалению, конечно. Но наша главная цель в этой экспедиции – остров Матуа, где японцы также оставили после себя множество подземелий и прочих оборонительных сооружений, которые нам предстоит исследовать.

7.

Вечером на Северные Курилы налетел скоростной циклон. Даже в ковше поднялась волна, и всю ночь яхту сильно качало. К утру ветер также неожиданно стих, как и начался. Выглянуло солнышко, стало тепло.

Крепление грота сделать так и не удалось, и капитан принял решение завтра выходить в море и идти к Матуа. Конечно, если позволит погода. Соляркой запаслись, так что будем постоянно идти на дизеле.

Мы с Сергеем Бакуровым половину дня провели на гребнях старых породных отвалов на территории порта. Шагами сняли с них мерки, попробовали поискать входы в подземные выработки, из которых японцы и вывозили породу, формируя отвалы, которые с годами превратились в эти самые гребни. Найти входы мы не смогли, но приблизительно их вычислили, о чем я говорил чуть выше.

А ближе к вечеру всем составом нашей немногочисленной экспедиции, кроме капитана яхты, поехали в гости к старожилу Северных Курил Петру Григорьевичу Ермолаеву. Чудный старик, этот Петр Григорьевич! Во-первых, живчик несусветный, во-вторых, большой любитель говорить, но говорить интересно и очень складно. Свою жизнь, ее перипетии, интересные моменты он хорошо помнит, и выпалил нам все это за какие-то три-четыре часа. Мы только рты раскрывали, или хохотали до упаду, глядя на артистичного старика.

Живет Петр Григорьевич один в маленьком домике, как раз на склоне Сигнальной сопки, которую, как и все северокурильчане называет не иначе, как Дунька, реже – Дунькин пуп. Среди жалких халуп этой окраинной части Северо-Курильска, многие из которых наверняка перестроены еще из японских фанз, домик Ермолаева смотрится очень ухоженно. Оно так и есть – руки у старика находятся на месте. Живя одиноко, он заботится и о чистоте в доме, и о своем саде-огороде во дворе. А дворик-то: пятьдесят на пятьдесят – не больше. Но в нем есть все: и грядки с луком, редиской и клубникой, добротная теплица под огурцы и помидоры, и много кустов смородины, и даже две молоденьких елочки с обожженными январскими морозами верхушками. Да, к сожалению, верхушки подмерзли, пожелтели, но сами елочки стоят, как две зеленые красавицы-пирамидки. А уж как хозяин ими гордиться!

- Эти ёлочки не родные, не местные, а привезли мне их в 1980 году, когда внучки мои родились, - рассказывает нам Петр Григорьевич, нежно поглаживая еловые лапки, словно кошку любимую лаская. – Мужики на сайру пошли где-то в конце лета, и я им сразу заказал. Решил так: раз внучки родились, в честь их нужно посадить ёлочки! А внучки у меня двойняшки, у них сорок минут разницы, но – не близнецы, разные. И вот я заказал, и мне их привезли. А были – с рукавицу! Маленькие! И тоже – двойняшки, как и внучки! Сначала я их посадил вот там, где сейчас лук сидит. Прижились, ничего! На зиму закрыл, чтобы снегом не давило. На следующее лето пересадил их выше по склону, чтобы солнца больше было. Три года просидели, окончательно прижились, в рост пошли! Я их вместе с землей опять аккуратно выкопал и вновь пересадил, где сейчас и сидят. Да пересадил немножко неправильно – близко друг от друга, тесновато им теперь, когда подросли. Да тут, в общем-то, местность не позволяет, к тому же кусты смородины мешали, забор близко. И вот они разрослись, меня переросли, под ними черемша попёрла! Ой, ребята, сколько на Парамушире черемши! Мрак, хоть косой коси! Особенно, если на плато подняться, на Утёсную! У нас такая черемша, с палец толщиной!

- Но выше ваших ёлок на острове, небось, и растительности нет? – спрашиваю Петра Григорьевича.

- Нету! – живо отвечает он. – Мои красавицы самые высокие здесь, недаром морозом-то нынче и прижгло макушки. Здесь всё стланик растет кедровый да ольховый. Снега высокие, тяжелые, давят. А у них, у стлаников, получается: стебель-то большой, высокий, да по земле идет, а вершинки торчмя стоят, солнце ловят. Ствол, я измерял, длиной метров до семи-восьми, а поднимается над землей только чуток выше роста человеческого! Я свои ёлочки снегом тоже заваливаю – и ничего. А тут они в рост ударились, не достать, вот их и прижгло. Теперь не будут высовываться, сердечные! Но ведь не превращаться же им в стланик, они ведь красавицы-ёлки, балерины, им всегда хочется стройными оставаться! Вон они как гордо стоят над кустами смородины, свысока поглядывают на ольху за забором. Я их обычно закрываю, они и стоят, как куколки в одёжке! А сейчас старик стал, не хватает теперь у меня резкотухи. Мне ведь 7 июля будет 74 года. Из них я на острове ровно пятьдесят лет – исполнилось 20 мая этого года. Приехал я во Владивосток, встречаю своего корефана. Он уже на острове побывал, на китокомбинате Подгорном работал. Говорит: поехали! И я с ним – в Подгорный! Так я попал 20 мая 1955 года впервые на Парамушир!..

И давай рассказывать нам Петр Григорьевич о жизни на Парамушире. Заслушались мы, про еду забыли. А когда он все рассказал, и прошло три, а то и четыре часа, взялись за приготовление барбекю. У Верещаги для этого все было заранее припасено: и уголь древесный, магазинный, и мясо намаринованное, и решетка специальная, и подставка для нее. А тут соседа Петра Григорьевича позвали на барбекю – Сашу Фомина. Он пришел с гитарой и спел нам замечательную песню неизвестного автора «Острова в океане», скромно заметив, что слышал ее давно и только раз, когда работал на судне.

Над крутыми волнами в ненастные дни,
И в тропический штиль, и в полярном тумане
Нас своими огнями всё манят они –
Острова в океане, острова в океане.

Александр родился и вырос на Парамушире. Работал рыбаком, любит сочинять и петь песни. Одну из своих песен он посвятил родителям, которые в стремлении бывать ближе к Богу, поднимались на сопку Дуньку и обращались к Небесам. В песне Александр благодарит их за этот пример, который, похоже, очень для него важен:

Спасибо вам, я - ваше продолженье,
На сопку не хожу, на ней живу.
И сопка Дунька мне дала прозренье,
Она - как мысли Бога наяву.
Отец родной мой умер – я родился,
По воле деда в деревеньке жил,
В моей судьбе другой вдруг появился,
За помощь мне я Бога полюбил.
Вот возвратился в город свой портовый,
На улицу Портовую свою,
Ах, батюшка, я сын твой непутёвый,
Но исповедь ты выслушай мою…

Александр Фомин – романтик, но, похоже, человек одинокий. Наверное, на островах, как и вообще в таких уединенных местах могут жить лишь одинокие люди. Одинокие по своему внутреннему мироощущению, жизни в себе. Им чужда большая людская суета, им нужен остров. Если острова нет – они создадут его вокруг себя. А у Александра остров и снаружи - естественный, и внутри - душевный. Это придает его жизни равновесие.

Он любит свой Парамушир и в одиночку ходит по нему. Куда только не заводили его путешествия по острову! Разговорившись с нами на эту тему, Александр сбегал домой и принес самодельную карту Парамушира, всю испещренную его пометками. Здесь и найденные им стоянки древних людей, и поселения айнов, которым всего-то лет под сто пятьдесят или чуть больше. Здесь отмечены и удивительные ландшафтные детали острова – живописные водопады, интересные пляжи, необычные скалы и кекуры и т.д. Настоящая карта спрятанных островных сокровищ для приезжих туристов!

Потом Саша снова пел. Мы ели барбекю, нахваливая и мясо, и поваров – Верещагу с Перковским. Благодарили за чудесный вечер хозяина – Петра Григорьевича Ермолаева, за песни – Сашу Фомина.

За пустырем, занятым низиной и болотом, начинал засыпать Северо-Курильск. Темнело. Стало холодать. Нам не хотелось уходить, но назавтра запланирован отход «Арктура» в океан, поэтому мы распрощались с новыми друзьями и оправились в порт, на яхту.

Глава 5. ВДОЛЬ КУРИЛЬСКОЙ ГРЯДЫ

1.

Во всем есть логика. Она, конечно же, была и в нашей длительной задержке в Северо-Курильске. Мы лучше и ближе узнали город и его жителей. Евгения Верещагу, насколько я понял, это еще раз утвердило в стремлении продолжать баллотироваться в местные районные мэры на следующих выборах, которые, правда, состоятся более чем через год. Я видел, что Евгений всем сердцем остается здесь – и в Северо-Курильске и вообще на Северных Курилах. Недаром именно он с большой неохотой покидал Парамушир, до последнего оттягивая наш выход из порта. Но мы все же покинули его.

Визуально погода благоприятствовала выходу в океан: стоял полный штиль, утреннее солнце резко высвечивало каждую морщинку на дальних, заснеженных сопках, и лишь кромка неба у горизонта над островом Шумшу была закрыта полосой черной, густой облачности. Это был вялый хвост пронесшегося циклона. Но капитан сомневался еще и потому, что местные «мартышки» не спешили уходить из тихого ковша на промысел, и лишь один запросился по громкой связи на выход. Карты погоды у нас нет, поэтому Иван запросил погоду у судна, которое маячило далеко в проливе. Как вскоре выяснилось, это подошел научный корабль «Профессор Кизиветтер».

- Я иду на юг, и хотелось бы знать, как там погода, - говорил в микрофон наш капитан.

- Мы погоду не брали, - ответил ровный, с хрипотцой голос с «Кизиветтера». – Подождите минутку, посмотрю.

После небольшой паузы тот же голос ободрил всю нашу команду:

- Ничего плохого не видно, активно подходит антициклон, причем обширный, так что погода на Курилах будет нормальной. Счастливо вам, яхта «Арктур».

- Спасибо! – повеселевшим голосом ответил Иван Остроухов и озорно глянул на нас: - Вот теперь уверенно можем двигать вперед, господа!

И мы устремились вперед! В 11 часов 14 июня 2005 года яхта «Арктур» покинула гостеприимный портовый ковш Северо-Курильска. Еще загодя решили не «буксовать» на течении в проливе, а выходить через его южные ворота и продолжать путь океаном. Сразу же, как только остался позади мыс Опорный с «крепостной башней» Сигнальной сопки, в проливе начали во множестве встречаться каланы. Греясь на ласковом солнышке, они бурыми поплавочками лежат в штилевой воде на спинах, подняв кверху перепончатые лапки. Куда плывут – и сами не знают, полностью доверясь своей родной морской стихии. Я только успеваю переводить видеокамеру с одного зверька на другого. Вот задремавшая каланиха с детенышем на животе, которого надежно держит лапами, неожиданно заметив надвигающуюся на нее яхту, испуганно запищала и, тут же перевернувшись вместе со щенком, быстро нырнула в воду. Сколько я ни смотрел, так и не увидел, где же они вынырнули – настолько долго каланы могут находиться под водой. Как пишут ученые, эти зверьки образуют большие скопления как на плаву, так и на берегу, размеры которых могут достигать нескольких тысяч особей . Таких скоплений мы не наблюдали, но на пути яхты каланы встречались десятками и десятками примерно до мыса Озерного на острове Парамушир.

Остров от нас справа. Узкие пляжи уже без снега, который лежит в сочленениях пляжей с террасами и на склонах гор. Хорошо видно геолого-тектоническое строение острова в морских скальных обрывах: полого залегающие слои осадочных пород сверху закрыты плоскими нашлепками неогеновых или четвертичных лавовых потоков из базальта. Представляю, с каким энтузиазмом и всплесками романтики работали здесь геологи. В то же время полевая работа на островах не была легкой прогулкой – горы-то, вон какие! Молодость, почти нетронутость Курил эрозией делают их сложными для передвижения. Здесь, на Парамушире, как и на Шумшу, работали камчатские геологи. Среди них – Г. Власов, Д. Саватеев, В. Никольский, В. Зотов и многие другие так или иначе известные мне люди. Георгий Михайлович Власов был редактором тома XXXI большой работы «Геология СССР», посвященного Камчатке, Командорским и Курильским островам. Этот том всегда лежит у меня дома на доступном месте, так как часто приходится открывать его. Вот и перед экспедицией я внимательно изучил все, что касается Северных Курил. Отдельные исследователи считали, что мощность осадочных отложений миоценового возраста на острове Парамушир составляет более 3,5 километров. Геолог К. Ф. Сергеев в 1966 году разделил их на три пачки: нижнюю – глинистую, среднюю – песчано-глинистую и верхнюю – песчаную. Среди этих пачек встречаются пласты рыхлых и слабо сцементированных пород, чередующихся с пачками плотных алевролитов и аргиллитов.

- А рыбы под нами! – вскликивает вдруг Сергей Бакуров, глядя на эхолот. Затем повторяет свое удивление, высунув голову из входного люка:

- Рыбы под нами – сплошной косяк!

- За киль цепляется! – игриво подхватывает Иван Остроухов.

Настроение у всех хорошее. Да, одеты мы в зимние куртки, на головах – шапки, но вместе с тем испытываем блаженство под теплыми солнечными лучами. Вокруг благодать: спокойный, величавый океан, каланы, бесконечными группками и поодиночке плывущие мимо, молчаливые глупыши, взлетающие из-под самого носа яхты, синее небо с единственным облаком, растянувшимся узкой полосой вдоль всей Курильской гряды, и могучие, синеватые от снежных пятен берега Парамушира. Что еще надо человеку для счастья! Дизель гудит ровно, яхта бежит быстро. Не успели наглядеться на каланов и берега острова, как далеко впереди показался мыс Левашова.

- Давайте обедать, мужики! – предлагает Евгений Верещага.

На обед у нас деликатес – трехлитровая банка слегка замаринованного мяса морского гребешка. Едим и чмокаем от удовольствия.

- Звонить домой будем? – спрашивает Евгений, доставая спутниковый телефон. – Каждому даю по минуте, чтобы сообщить своим о выходе из Севкура.

Я набираю сына Александра, быстро рассказываю ему свои впечатления от окружающего нас великолепного, неповторимого мира. Он в ответ выражает искреннюю белую зависть. А что ему остается там, в Петропавловске?

После обеда разомлели на теплом солнышке и свежем воздухе. За румпель сел Сергей Бакуров, а мы, слегка подремывая, продолжаем любоваться окрестностями. Справа – Парамушир, слева видны тремя разрозненными группами Птичьи острова.

- Американцы сильно бомбили Птичьи острова, - говорит Евгений Верещага. – Там сейчас закрытая зона, биосферный заказник – лежбища сивучей. Заход туда запрещен.

Птичьи острова (Торисима) расположены у южного входа во Второй Курильский пролив, напротив мыса Левашова, и мы сейчас как раз проходим мимо этих скал. Видно, что самый скалистый – левый (если смотреть от нас, со стороны Парамушира). Он зовется Базарный (Цири). Следующий остров – Две Гагары (Котани), и самый южный, правый – Бакланий (Тогари). Если Базарный – высокий, с зубчатыми скалами, то два остальных – относительно низкие, но на Бакланьем выделяется куполообразная вершина, высота которой, по описаниям, составляет 47 метров над уровнем моря. На юге остров заканчивается острым камнем. Все три острова – выступающий из воды край вулканического кратера. Во время войны там была какая-то важная японская база, которую усиленно бомбили американцы.

Да, с конца XIX века и до августа 1945 года в этих водах ходили японские корабли. Во время войны снизу их подкарауливали американские субмарины, а сверху налетали дальние бомбардировщики. Точно установлены координаты, а кое-где у берегов Парамушира еще видны останки японских транспортов, потопленных американскими подводниками. Немногим южнее устья самой большой реки этого острова – Тухарки, возле Соловьиных скал лежат обломки японского транспорта «Кейзан-мару», потопленного 28 февраля 1944 года американской лодкой SS-136 (S-31). Другой транспорт «Теньё-мару» утонул в шторм 3 мая 1944 года возле мыса Хмурый (южнее мыса Крузенштерна) в координатах 50,17 N и 155,50 E. Транспорт «Кайко-мару» был поврежден американцами и затем сел на мель у мыса Свирепый, это на северо-западном берегу, под вулканом Чикурачки, в координатах 50,20 N и 155,06 E. На дне Тихого океана покоятся и обломки американских лодок и самолетов. Например, в июле 1942 года где-то здесь безвозвратно пропала лодка «Grunion», а 7 октября 1943 года у берегов Парамушира японский эсминец «Ишигаки» (Ishigaki) потопил американскую лодку S-44 (SS-155). Лодка приняла эсминец за небольшое судно, поэтому командир Браун решил расстрелять его в надводном положении из палубной 102-мм пушки. Однако вместо небольшого судна из тумана вышел огромный «Ишигаки», который расстрелял лодку почти в упор из всех своих орудий. В экипаже S-44 было 155 человек, из них двое, находившиеся на палубе у пушки, спаслись и попали в японский плен. Точные координаты гибели лодки неизвестны. Похоже, американцы устроили мстительную охоту на «Ишигаки», и 31 мая 1944 года его все-таки выследила и потопила субмарина SS-223 «Херринг», которая вскоре погибла сама у берегов острова Матуа. Экипажу этой лодки мы будем устанавливать на острове памятный знак, который везем с собой.

Позже, уже после нашей экспедиции, об останках японского транспорта в районе реки Тухарки мне рассказал моряк и писатель Радмир Александрович Коренев, который долго жил и работал на Парамушире:

- Я был на этом судне, это японский плавучий публичный дом для рыбаков. Там такие маленькие кабинки-клеточки с одной лежанкой, шкафчиком и столиком, салфеточки с порнографическими картинками, прочая атрибутика. Потоплен он во время войны. С моря его не видно, а ближе к берегу идешь – натыкаешься. Так и я наткнулся в середине 1950 годов. С женщинами его потопили, или нет, я не знаю, и ничего об этом не слышал. Но то, что это был японский бордель – несомненно.

Вот такая неожиданная история. Оказывается, американская субмарина SS-136 потопила японский бордель

«Кейзан-мару», а вовсе не транспорт с военным грузом. Если это так, то атака SS-136 на женщин укладывается в негласную подводную доктрину Америки в годы войны, выраженную в заголовке знаменитой книги вице-адмирала Чарльза Локвуда «Топи их всех!» Конечно, публичный дом мог быть вовсе не для рыбаков, а солдат и офицеров японских островных гарнизонов, но это совсем не означает, что его нужно было топить, ведь речь идет все же о женщинах.

Вот по этим местам шла наша яхта «Арктур». Хотя места эти не только, а точнее отнюдь не американо-японской войной на Тихом океане известны, а исследованием и освоением их замечательными русскими землепроходцами – казаками, моряками, купцами и промышленными людьми. Волнительно плыть вдоль Курильской гряды именно потому, что дух наших первопроходцев здесь чувствуется во всем – от географических названий до бурных течений в проливах, при виде которых озноб берет от мысли, что здесь швыряло волнами байдары айнов (курильцев) и лодьи да дощаники казаков, корабли Шпанберга и «Неву» Крузенштерна, шхуны братьев Черных и шкипера Юрлова. А теперь нас швыряет. Нет, пока идем вдоль Парамушира в тихую погоду - океан спокоен, но завтра подойдем к Четвертому Курильскому проливу – и начнется. Начнется, как было это здесь всегда. И вот едем мы по Тихому океану и об этом волей-неволей думаем, размышляем.

2.

Монах и первопроходец Иван Козыревский свой «Чертёж морским островам», сделанный в 1726 году, снабдил пояснительной запиской, в которой, в частности, писал :

«Остров первой Шумчю. На сем острову живут иноземцы званием Курилы, и на дальние острова которые ходят, и те головы свои бреют до затылку по тамошнему обычаю, и кланяются на коленках, також из дальних островов приходят ради покупки бобров, и лисиц, и орлов, и орлового перья.

Сей перелёв, например, версты две или меньше тысяшных.

Уяхкупа остров великая и высокая сопка. С Большой реки, с устья в тихое время виден. А люди не живут, только с первого и другого острова приезжают ради промыслу. И носовые иноземцы бывают, и земной плод – сарану и коренье копают, и птицу промышляют, и зимуют, також и морских зверей.

Остров второй, Пурумушир. Живут иноземцы, что и на первом острову. Язык имеют один и веру, и кропивные товары делают, и отчасти камчатское и дабинное покупают. На дальние острова ходят, и з дальних островов приходят иноземцы с товарами шелковыми и бумажными, також привозят котлы и сабли, а у сабель круги медные, обогнуты края кованым серебром, и всякую посуду левкашенную . И к воинскому делу курила зело искусны: поступают о трех боях, имеют луки со стрелами, копья и сабли, и в куяках . И на сем острову у пристани, откуда походят на Мушу остров, дали иноземцы бой крепкий и на разговор не дались, и ушло 12 байдар, а другие со служилыми бились крепко до меня и отбили пять байдар, а иные прежде нашего приходу за год ушли. И с сего острова в сентябре м-це в прошлом 713 году назад возвратился на Большую реку.

Сей легкими байдарами наскоре до полудни, а с грузом с женами и с детьми день ходу в тихое время.

Малой остров Сиринки . Люди не живут, токмо ради промыслов приезжают (что и на большую сопку) морских зверей и бобров, и земного плоду и птицы.

Остров третей Мушу, он же Онникутан. Живут иноземцы, что и на другом острову, - те ж курила. И остров столь же велик. И кропивные товары делают, бобры и лисицы промышляют. А соболей на сих трех островах нет. И на побочные острова ради промыслу с сих островов ходят. Також и на дальние острова и на Камчатскую землю ради покупки бобров и лисиц и прочего. И многие Большой реки язык знают , понеже с носовыми иноземцами торгуют и женятся.

Сей уже, и с грузом к полудни переходят.

Малой же остров Ккумива . Люди не живут, и ради промыслу приезжают, что и на большую сопку. На сём острову служилые были, которых я посылал, были в погоне, которые дали бой и ушли с Другова острова на Мушу остров, а иные врознь по островам, и другие в камень и на горы в лес.

Остров Арамакутан . Горит, и люди не живут.

И сей таков же.

Остров Сиякутан . На сем острову малые люди живут, понеже с дальних островов встречают и своих людей провожают, и перелев широк, налегке вешним временем едва могут в судах к половину дня перегрести, а с грузом, с женами и с детьми целой день на Шококи остров переходят.

Малой остров Игайту . Люди не живут.

Остров Шококи. Остров Мотого. Остров Шашово. Остров Ушиширь .

Меж сими островами перелёвы не широки. Скорым путём в легких байдарах ходят иноземцы скорее полдня, а с грузом и в полдень и позже, а иной и ранее. Но токмо трудно мелкими судами – быстрина в пролевах великая на упалой и прибылой воде, и сулои великие бывают. А по скаскам же иноземским, многие в сулоях и тонут. И когда бывает ветер, то относит в море и погибают. Того ради проходят взад и вперед весною рано в тихое время, а летом поздно некоторыми делы мелкими их иноземскими байдарами нельзя. И люди не живут, разве кого невремя захватит осеннее и ветры.

Да сказывали ж полонные островные ж иноземцы, большими де судами ходят парусами и на большую землю в город возят каменье и копают в земле нифонцы, а какое каменье, и того толмачи камчадальским языком перевести не знают, понеже никаких руд не видали, а откуда и в какой город оное каменье возят, и о том недоумением не спрашивал, понеже и я никаких руд не видал и не знаю, кроме железной. И тое железную ныне ж по выходу с Камчатки узнал и приискал вновь на посторонней реке Ботоме, выше Покровского монастыря в Якуцку. И в прошлом 723 году во сто пуд в подряд тридцать шесть Рублев денег из казны блаженной и вечнодостойной памяти е.и.в. взял и о том явно в Якуцкой воеводской канцелярии.

Остров Машаучю . Приезжают с Сияскута острова и с третьего ради промыслов и земного плода. А у промыслу захватят ветры и осеннее время, и зимуют на сём острову.

Остров Китуй . На сём острову камыш растёт. Вода убудет, то сухо бывает. И камышовые у иноземцев стрелы я брал.

Остров Шимушир . На сём острову живут Курила те же, что и на другом и третьем острову. А величеством малым больше оных островов, но токмо людей больше, и язык и вера одна, и конечной остров Курильского роду. А с сего острова на Итурпу остров перелёв малым пошире вышепоказанного. И с грузом и с женами днем перегребают, а налегке и скорее.

Остров Чиркуй . Великая сопка, против проливы стоит. А приезжают ради промыслу с Шимушира, Итурпы островов. Зверей морских и птицу промышляют же. И сказывали, на сём острову бусу разбило, а людей в Матмай на выкуп отдали.

Остров Итурпу. Живут иноземцы, свой род званием гых курила , а матмайским и нипонским языком Езо называл тако полонянин урожением города Кинокуни званием Сан, который был со мной на островах…»

Да, масштабное, полезное путешествие совершил Иван Козыревский со своими товарищами-казаками сначала в 1711 году вместе с Д. Анциферовым на Шумшу, а в 1713 году – на Шумшу, Парамушир и камень Авось в Курильской гряде. Он собрал сведения и описал 16 островов достаточно точно, не прибегая к многословию. Он же сделал очевидный вывод: айны, или курилы живут свободно, ни в одном государстве не состоят, а японцев, попадавших к ним, держат как пленников-рабов, при этом айны делятся на северных (просто курил) и южных. У каждой народности язык свой и вера своя. Наверное, различия были небольшими, но они были, и, начиная с Итурупа и далее на юг до Хоккайдо, жили гых-курилы.

Курильские острова были известны русским еще до описанного похода Ивана Петровича Козыревского. В знаменитом Атласе С. У. Ремезова, изданном в 1701 году, на этнографическом чертеже за 1673 год виден весь полуостров Камчатка, а на общем чертеже Сибири (копии Ремезова) за 1684 год, составленном в Тобольске, также и остров Алаид - северный остров Курильской гряды, который, как пишет Козыревский, «с Большой реки, с устья в тихое время виден». То есть, виден с Камчатки. В 1692 году бургомистр Амстердама Н. К. Витсен на основании сведений, полученных из России, в книге «Северная и Восточная Татария» писал, что вокруг Северо-Восточной Азии «можно было бы доплыть до самой Японии». На его же карте 1687 года, изданной в 1692 году, против устья Амура впервые ясно показан Амурский остров, т.е. остров Сахалин, а вблизи Камчатки – остров Алаид под названием «Stollpkamencoy» (искаженно - столб каменной), что неопровержимо доказывает открытие русскими северной части Курил еще в середине XVII века . Как тут не вспомнить стихотворение Ломоносова:

Колумбы росские, презрев угрюмый рок,
Меж льдами новый путь отворят на Восток,
И наша досягнёт в Америку держава,
И что во все концы достигнет россов слава.

В первые десятилетия XVIII века в поселениях Нижне-Камчатск и Охотск стали в большом количестве появляться купцы, прослышавшие о пушных, бобровых богатствах Алеутских и Курильских островов. Они строили корабли, нанимали охочих до заработков, а заодно и приключений людей и отправляли их на промысел. По мнению некоторых историков, одним из первых на Курилах появился якутский посадский Иван Кириллов. Он промышлял на Северных островах, не далее Шиашкотана семь лет - с 1743 по 1750 гг. В начале 1750 годов три года ходил по островам купеческий приказчик Ломаев (Семён Кузьмин Лом), который соорудил на острове Шумшу первую православную часовню св. Николая. Было это в 1757 году в ознаменование успехов в промысле. Таким образом, можно считать, что православие окончательно утвердилось на Курильских островах летом 1757 года вместе с первой часовней. Где Лом и его соратники поставили часовню, точно неизвестно, но, по логике, - на том месте, на котором позже образовалось русское поселение – на берегу озера Беттобу на западном побережье острова Шумшу. Как сообщал А. Полонский, часовня св. Николая на Шумшу оставалась в исправности еще в 1830 году.

А вообще история Православия на Курилах теснейшим образом связана с Камчаткой. Согласно А. Полонскому, «Курильцы первоначально крещены в разное время в Камчатке, жившие в так называемой Курильской земле по рекам Камбальной, Кигидачевой, Голыгиной и Озерной и частью на 1-м острове. На 2-м острове первые крещены в 1734 дворянином Новограбленым. Затем, на 1 и 2 островах многие крещены чинами Японской экспедиции, во время походов в 1738 – 1742 годов. Религия не могла проникнуть далее ближайших к Камчатке островов. Трудность сообщения между островами по отдаленности одного от другого и опасным сулоям в проливах была причиною упущения просвещения островитян в дальних населенных островах, случайно посещаемых русскими. К прибытию в Камчатку в 1745 г. духовной миссии архимандрита Иоасафа Хотунцевского число крещеных курильцев простиралось до 174 чел. Дар миропомазания над ними совершали Камчатские священники Ермолай Иванов и нарочно посланный в 1746 г. в Курилы, для узнания числа крещеных, Волков. В 1747 г. послан был туда от миссии иеромонах Иоасаф, который в том же году окрестил на Лопатке 7 чел., и 8 на 1-м острове, где он зимовал. В 1748 г. Иоасаф перешел на 2-й и окрестил там 12 чел., но далее он не решился ехать, не имея на то позволения. В 1749 г. им окрещены остальные курильцы на обоих островах» .

В 1750-е годы промышляли на Курилах купцы Рыбинский и Трапезников. В период с 1755 по 1761 годы по островам путешествует якутский посадский Семён Новиков с сыном. Предлогом для их путешествия были поиски драгоценных камней, но на самом деле они занимались на островах Онекотан, Мушир и Симушир добычей и обменом пушнины. В 1756 – 1757 годах зимует на острове Матуа купеческое судно под командованием шкипера лейтенанта Юрлова . Позже самый южный мыс этого острова назвали его именем – мыс Юрлова. В 2006 году исполнится 250 лет этой первой зимовке на острове Матуа русских промышленников.

Кстати, лейтенант Юрлов, о котором мне известно очень мало, в 1760-х годах преподавал в Охотской морской школе, которая была открыта еще в 1740 году, но только с 1756 года, благодаря усилиям Сибирского губернатора В. А. Мятлева, она была преобразована в настоящее морское учебное заведение. Преподавали в ней штурманы Охотского порта и воспитанники Иркутской навигационной школы лейтенанты И. Синдт, Юрлов, штурман Кожевин, подштурманы Софьин, М. Неводчиков и другие опытные мореходы.

3.

Яхта «Арктур» продолжает идти на юг вдоль океанского побережья острова Парамушир. Океан ровный, почти гладкий, нет не только барашков на гребнях волн, но и самих волн, и только могучая масса ярко-синей воды слегка колышется, словно дышит под нами. На утлой яхточке ощущаешь себя лилипутом на бескрайней груди великана, тем более что вода – вот она, близко, можно достать рукой.

А навстречу продолжают плыть каланы, причем, очень много самок с детенышами на груди. Справа, на скалистом берегу Парамушира виден маяк, а чуть правее его – водопад, круто падающий с высокого склона. Издали можно предположить, что сверху над водой нависает огромный ледяной щит, который всё никак не растает под лучами весеннего солнца.

После 14 часов местного времени волнение океана все же начинает усиливаться. Топорки летят нашим курсом – вдоль берега. Навстречу уже плывут не каланы, а всевозможный мелкий мусор – от пластиковых бутылок до пластиковых пакетов, которых более всего. Я сижу на самом носу яхты, над форпиком, в надежде увидеть китов. Но их почему-то нет. А ведь мы проходим мимо бухты Океанской, на берегу которой, в устье реки Тухарки в 1940-е и до середины 1960 годов находился известный китокомбинат Подгорный. В нем жил и работал наш северокурильский знакомый Петр Григорьевич Ермолаев. Там же работал капитаном катера писатель Радмир Александрович Коренев. Подробно и хорошо описал Подгорный курильский краевед Сергей Петрович Антоненко в своей книге «Край мой любимый, Курилы…»

Увы, давно уже нет поселка Подгорного. Еще несколько лет на его месте существовала пограничная застава, но сейчас и ее нет – у пограничников отпала надобность держать здесь людей, так как наблюдения за морем теперь производится электронным методом дистанционно. Нет вокруг и китов, хотя должны быть. Видимо, нам просто не везет.

Евгений Верещага дает мне спутниковый телефон, чтобы сообщить информацию о походе в редакцию газеты «Вести», в которой я работаю корреспондентом. Трубку в Петропавловске поднимает главный редактор Григорий Беккер. Когда я говорю ему, что сижу на палубе яхты, идущей по Тихому океану, и любуюсь берегами Парамушира, он восхищенно отвечает:

- Ну, ты крутой!

После завершения связи рассказываю об этом ребятам, и они, довольные, смеются. Еще бы, действительно, круто быть сопричастным к великим походам наших соплеменников на Курилы. К тому же идем не на корабле, а на маленькой яхте, только что не под парусом, как встарь. Хотя, не имея грота, стаксель мы иногда ставим, чтобы убыстрить ход. Особенно он пригодился к вечеру, когда закончилось безветрие и понесло холодом.

В 18 часов местного времени вышли на траверзу мыса графа Васильева – это южная оконечность острова Парамушир. Волнение заметно усилилось, что означает одно: мы находимся в водах Четвертого Курильского пролива. Впереди – остров Онекотан, до которого, однако, далеко – пролив широкий.

Низко между волнами стремительно летают буревестники, умудряясь ни разу не взмахнуть длинными, узкими крыльями. Иногда стремительно проносятся в сторону острова стаи морских уток.

Подливаем в баки дизтопливо, готовясь к долгой, бурной ночи. С каждым часом волны становятся выше и круче, крепчает ветер, рвет с поверхности океана прозрачную, зеленоватую пену. Навстречу идет судно, но, сколько я ни пытаюсь, прочесть название не могу: буквы прыгают, от сильной качки невозможно даже на доли секунды зафиксировать взгляд в одной точке. Началось…

В 20 часов проснулся Сергей Перковский, влез в непромокаемый рыбацкий костюм, поднялся в кокпит, сменил на румпеле Сергея Бакурова.

Я завидую капитану, который, несмотря ни на что, читает при свете лампы за штурманским столом книгу Геннадия Струначёва-Отрока «Топорки летят на Алеуты». Я тоже пробую читать книгу курильского краеведа С. П. Антоненко, но из-за качки это совершенно невозможно. Остается лишь влезть в тесный форпик и просто лежать, отдавшись мыслям. В спальник не пакуюсь, лишь снимаю ботинки, ощутив неприятную сырость ног, надеваю сухие шерстяные носки, которые тут же начинают свое согревающее действие, и ложусь прямо в верхней одежде, укрывшись развернутым спальником. Вижу, как укладывается в салоне Сергей Бакуров. Диваны там узкие и, чтобы не падать с них при качке, приходится зашториваться специальными кусками парусины, привязывая их тесемками к потолочным перилам. Эта операция долгая и не очень простая, ведь проделать ее надо лёжа, или сидя, поэтому, поглядывая на Сергея, я впервые положительно оцениваю свой форпик: тесно, зато никуда не упадешь. Правда, чтобы не подбрасывало очень сильно, приходится раскрепляться руками и ногами о близкие стенки, тело постоянно работает, не отдыхая.

Четвертый Курильский пролив имеет ширину 43 километра, глубину – 500 метров. Подводных опасностей нет, грунт – песок и гравий. Течения при больших ширине и глубине не столь стремительны, как, например, в Первом или Втором Курильских проливах, но, увы, нашей малюсенькой яхте и этого хватает с лихвой.

Я уже начал задремывать, когда снаружи послышался возглас Сергея Перковского:

- Дельфины!

Ах, как некстати! Ведь моя видеокамера для надежности спрятана в одном из стенных ящиков в салоне, а ящик этот – как раз в спинке дивана, на котором с таким трудом устроился Сергей Бакуров. Не тревожить же человека. Но любопытство берет верх, и я, с трудом надев ботинки, и, держась за верхние поручни, преодолеваю салон и пустым, без камеры поднимаюсь в кокпит. Успеваю заметить только одну спину стремительного дельфина-белобочки справа от борта яхты. Сергей Перковский пытается фотографировать, но это оказался последний прыжок – дельфины неожиданно исчезают.

- Сейчас опять начнут прыгать, подожди, так уже было, - обнадёживает меня Перковский.

Не теряя больше времени, спускаюсь в салон и толкаю Сергея Бакурова. Он что-то недовольно бурчит, но все же приподнимается, давая мне возможность залезть в шкафчик и достать сумку с камерой.

Вооружившись, вновь выхожу наверх. Долго ждем с Сергеем, приготовив свои аппараты. И вот – есть! За бортами яхты – и справа, и слева - на всем ходу опять начинают выпрыгивать дельфины, играя в пенистых струях морской воды. Один, другой, третий, четвертый! Особенно часто они выныривают прямо из-под носа яхты, словно дразня нас и поощряя прибавить скорость. Но дизель ревет ровно. Серые дельфиньи спины сопровождают нас еще несколько минут, позволяя вдоволь поснимать их на видео и фото, а затем животные опять исчезают. Ждем пять минут, десять, тридцать – их нет. На этот раз ушли совсем.

Времени – половина одиннадцатого вечера. Солнце село, очень холодно.

- Еще около часа идти проливом, а там спрячемся за Онекотан, - говорит Перковский. – Так что скоро нормально поспите, течение закончится.

Онекотан уже хорошо видно, но сумерки стремительно сгущаются. Я прибираю камеру и снова ложусь в свой форпик. Всё, на сегодня хватит.

Успокоившись и пригревшись под спальным мешком, начинаю в уме сочинять стихотворение на тему прошедшего дня:

Как наши пращуры на кочах
Ловили ветер и волну,
Без джипиэски, между прочим,
Имея мачту лишь одну,
Так наша маленькая яхта,
Расправив хилый стакселёк,
Геройски продолжает вахту,
Стремясь и наш изведать рок.
Несёт нас «Арктур» к югу, к югу,
Скользя вдоль островной гряды,
Но предков дружескую руку
Мы ощущаем в час беды.
Как будто в волнах след оставив, -
Казачьи кочи где-то здесь.
И нам спокойствия добавив,
Нам предки шепчут: «Есть мы, есть!»
И мы идем меж островами
Давно изведанным путем.
Где кочи пращуры гоняли,
Мы следом их всегда пройдем!
И чтоб проливы ни творили –
Проскочим через их поток!
Чтоб люди позже говорили:
«Ведь «Арктур», братцы, тоже смог!»

Пытаюсь тут же отшлифовать придуманное, но это не очень-то получается из-за качки, при которой здорово тяжелеет голова и мозги плохо ворочаются. Единственное, что делаю – диктую придуманные строчки на диктофон. Затем слышу голос Перковского: «Пролив проскочили! Привет, Онекотан!» и, довольный тем, что испытание проливом заканчивается, засыпаю.

4.

Сегодня 15 июня, 8 часов утра. Сидим с Евгением Верещагой в кокпите, он держит румпель, я – видеокамеру. Ребята спят. Я только-только успел снять южную оконечность Онекотана, как его закрыло густым туманом. Видимость упала до двух-трех кабельтовых. Сквозь туман пробивается расплывчатое, слепящее пятно солнца, что говорит о хорошей погоде. Океан спокойный, хотя мы вошли в очередной пролив – Креницына, или Шестой Курильский. Он узкий, всего четырнадцать с небольшим километров и глубиной от 42 до 78 метров, течение чувствуется, но не очень сильно. А ведь этот пролив славится именно сильными течениями до четырех узлов в час и водоворотами. Но нам повезло – проскочили, как по маслу!

Вскоре туман рассеивается, и мы видим остров Харимкотан, с которым уже поравнялись. Вот бы не мимо этих островов проходить, а высаживаться хотя бы ненадолго! Но, увы, у нашей экспедиции определенная программа и временные рамки, в пределах которых оплачена аренда яхты, ведь Иван Остроухов отнюдь не ее хозяин, а только капитан.

Остров Харимкотан небольшой, всего 41,5 квадратных километра. Но на этой мизерной площади разместились две вершины – небольшой пик Упор (справа) и вулкан Севергина (1144,6 м.). Обе вершины мы хорошо видим. От вулкана вниз спускаются застывшие лавовые потоки, которые с нашей стороны доходят до воды, образуя мыс, который так и зовется – Лава. Зато южный мыс Арутано – низменный, явно сложенный осадочными породами.

Странное название у этого острова – Харимкотан, что в переводе с айнского – Деревня лилий. Почему деревня лилий? Может быть, здесь были красивые невесты для айнов с других островов? Опять же, откуда было айнам знать лилии?

Вулкан Севергина – один из самых активных в Курило-Камчатской вулканической области. При этом он отличается от многих прочих вулканов тем, что его извержение сопровождается гигантскими, прямо-таки обвальными грубообломочными лавами. Это представляет большую опасность для всего живого. Подобных грозных вулканов у нас семь - Шивелуч, Безымянный, Кизимен, Тауншиц, Бакенинг, Севергина и Менделеева. Извержения этих вулканов происходят внезапно, до сих пор не разработаны критерии их долгосрочного прогноза.

Когда-то этот вулкан был гораздо выше, но в 1933 году мощный взрыв снёс его вершину – ту самую, которую И. Ф. Крузенштерн и назвал в свое время пиком Севергина в честь русского геолога, минералога Василия Михайловича Севергина. Широко известна работа Севергина «Опыт минералогического землеописания Российского государства», в которой он дал подробные сведения по геологии и минералогии России.

Пока мы любуемся маленьким, компактным Харимкотаном, понизу наплывает узкой полосой бурый туман, который закрывает горизонт и нижнюю часть острова – торчат лишь вершины вулканов.

А впереди уже виден следующий остров – Шиашкотан. Да и остров Экарма открывается справа, как раз между Харимкотаном и Шиашкотаном.

Остров Шиашкотан – это два действующих вулкана, основания которых соединены между собой узким перешейком Макарова (всего 1 км. ширины), который поднимается над уровнем моря всего-то на несколько метров. Северная, наибольшая часть острова занята вулканом Синарка высотой 934 м. с плоской вершиной. Южная часть – это вулкан Кунтоминтар с двумя черными конусами – основным и юным. В 1872 году произошло катастрофическое извержение Кунтоминтара, и на острове была разрушена деревня айнов, а вся южная часть покрылась пемзовым пеплом и лапиллями .

Со склонов обоих вулканических массивов стекают многочисленные речки и ручьи. Низменности на острове почти сплошь поросли разнотравьем. В северной части острова, под Синаркой, прямо на берегу имеется горячий источник.

Евгений рассказывает, что на Шиашкотане находилось два японских гарнизона – по одному на каждом из его частей-полуостровов. Таким образом, японцы могли контролировать оба пролива – и северный и южный. Как раз к южному проливу приближается наша яхта. Он называется проливом Фортуны.

Так удачно получается, что мы видим сразу три острова – Харимкотан, Шиашкотан и впереди, очень далеко - Матуа. Да, это наш Матуа, к которому мы стремимся все последние дни! Пока видно только высокий, стогообразный пик Сарычева, который то и дело ускользает от взора, скрываясь в тумане.

Курилы – острова туманов. В лоции сказано:

«С мая по сентябрь в районе Курильских островов преобладает ограниченная видимость. Изменение погоды и ухудшение видимости происходит быстро, нередко внезапно. Вблизи островов действуют сложные, постоянный, сильные приливные течения, учесть которые не всегда возможно. Часто на каком-либо острове видны только вершины наиболее высоких гор, в то время как низкие места скрыты туманом. Вследствие этого две части одного и того же острова легко принять за два острова, разделенные проливом. Нередко с западной стороны островов тумана нет, а с восточной он очень плотный. Все эти факторы вынуждают мореплавателя, приближающегося к Курильским островам, или совершающего плавание в этом районе, быть особенно бдительным и чаще чем обычно определять место судна. При плавании в проливах между островами следует быть готовым к резкому изменению видимости и плаванию в тумане».

Так оно и есть. Современным мореходам, конечно, везет – курс рисует GPS, глубину дает эхолот, но все равно приходится быть бдительным. В этот день мы несколько раз оказывались в таком плотном тумане, что носа яхты не было видно. И если бы ни GPS (куда ж без нее современному путешественнику, как вообще человеку без компьютера!), то неизвестно, что бы мы предпринимали. Опять невольно вспомнишь первопроходцев. Тот же Мартин Шпанберг на бригантине «Архангел Михаил» летом 1738 года, проплывая вдоль Курильской гряды, «открыл» несколько лишних островов, так как плавание проходило в тумане.

Вскоре густой туман окончательно окутал и «Арктур». Видимости почти нет, поэтому создается впечатление, что яхта стоит на месте, тем более что в океане – полный штиль. И только слегка подрагивающая маленькая лодочка на цветном экране GPS, которой обозначена наша яхта, говорит о том, что мы двигаемся.

- Рация молчит, вокруг – ни души, - задумчиво говорит Евгений. – На островах никого нет, море пустое – ни одного корабля навстречу. И только мы, как ёжики в тумане…

- Да, дожила Россия до того, что богатые и красивые Курилы не только не используются, но и не посещаются, - поддерживаю я разговор. – Как тут не вспомнить историю, когда наши мореходы на каждом острове встречались с айнами, через проливы то и дело шныряли их весельные байдары.

- Было, да быльем поросло…

Да, в наше время предательств и эгоистичной наживы на всём, что только можно продать и предать, вполне возможно, что безлюдность Курильских островов создается искусственно, сознательно. Кому-то это на руку, чтобы острова остались без хозяйского догляда – так проще обосновать их передачу или продажу. А на самом деле это отнюдь не мертвые, не пустые камни, это прекрасные, огромные, богатые земли, на которых и вокруг которых кипит, бурлит дикая жизнь. Рыба, морепродукты, морские и сухопутные пушные звери, полезные ископаемые, рекреационные ресурсы – разве это не богатства, разве это не активная жизнь? Но, похоже, сегодня России ничего этого не надо, ничего здесь не берется. Может быть, южнее человеческая деятельность заметней, но здесь, на севере, ее нет совсем, если не считать рыбалки в Северо-Курильске, да и то не очень-то активной.

Почему это так?

Конечно, мне могут возразить, что никто не ставит вопрос о передаче Японии северных островов, речь всегда идет о неком количестве южных, так что, мол, не о чем печалиться, незачем зря гнать волну.

И, тем не менее, безлюдность Северных Курил очень настораживает. Очень. Ведь даже пограничных застав на них нет, а были времена (слава Богу, миновали!), когда и сторожевые корабли месяцами не выходили в море из-за отсутствия топлива и прочих причин, зачастую – банальных. В таком вот тумане подходи к островам любой и делай на них что хочешь. Пока мы очухаемся, здесь можно успеть целую шахту построить, добыть и вывезти руду.

- Наша компания «Бел-Кам-Тур» планирует взять в аренду землю на острове Матуа, - говорит Евгений Верещага. – Будем развивать туризм, оживлять Курилы. Сколько людей хотели бы на них побывать! А сколько тех же японцев мечтают сюда приехать, чтобы посмотреть на то, что они потеряли. Японские ветераны мечтают поклониться островам, на которых служили в молодости. Спрос на туризм по Курилам есть, он большой, но надо работать и работать.

Смотрю на Евгения и замечаю, как у него сильно обветрилось и потемнело лицо. Впрочем, у меня тоже – я чувствую, как стягивает кожу, трескаются губы, начинает шелушиться нос. И не мудрено – часами сидим на палубе, обдуваемые солеными морскими ветрами и обжигаемые солнцем. «Я ветру и солнцу брат!» - пели мы в геологических партиях. Справедливы слова этой песни и здесь.

Курилы! Когда слышишь это слово и мысленно представляешь себе длинную цепочку безликих для тебя островов, про которые ты практически ничего не знаешь, ито в душе шевелится романтический зуд. Бросил бы всё и рванул на эти острова! А сейчас они рядом, рукой достать! Курилы! Как это здорово!

Увы, после Шиашкотана мы не видим островов – они в плотном тумане. Где-то рядом теперь должны быть Скалы Ловушки, но не видим и их. Маршрут яхты лежит гораздо мористее, чтобы пройти наверняка. За Скалами Ловушками начинается пролив Крузенштерна, но течения мы опять не чувствуем, так как стоит полная вода перед отливом. Проскочим?

В 1805 году Иван Федорович Крузенштерн трижды прошел на паруснике «Надежда» вдоль северных Курил от мыса Лопатка на Камчатке до острова Расшуа – это сразу за Матуа. Пытаясь пересечь гряду в этом месте, где сейчас идем мы, «Надежда» попала в сильное течение и чуть не погибла у Скал Ловушек. Крузенштерн назвал их Каменными Ловушками. А дымящийся конус острова Матуа был назван им пиком Сарычева – в честь русского гидрографа, моряка, полярного исследователя Гавриила Андреевича Сарычева.

Навстречу нам плывет много различного мусора, а это верный признак недалекой земли. Много птиц, утки огромными, длинными стаями летят к невидимому берегу. Где ты, Матуа?

К 18 часам мы уже измучены ожиданием берега. Лишь капитан спокойно дочитывает книгу Геннадия Струначёва-Отрока. А мы не отводим глаз от GPS. Кораблик, нарисованный на экране, почти приблизился к острову, но мы не видим его из-за тумана. Когда же он появится?

И вдруг Евгений радостно кричит:

- Есть! Вижу землю!

Действительно, вверху, под самым солнечным диском, который на миг пробился сквозь туман, появилась и заблистала остатками снега острая, конусообразная вершина пика Сарычева. Только вершина, без самого вулкана и острова. Она словно висела в воздухе, то растворяясь в нем, то проявляясь вновь. И находилась совсем близко, что придало нам оптимизма. Мы дошли, пришли! Здравствуй, долгожданный остров Матуа!

Глава 6. ВЫСАДКА НА ОСТРОВ МАТУА

1.

Рядом с островом Матуа находится маленький островок Топорковый (японцы называли его Иваки), с заброшенным маяком на невысокой вершине. Пролив между островами очень мелкий – десять и менее метров, но в нем относительно тихо, поэтому лучшей якорной стоянки не найти. И у японцев корабли стояли здесь же, разгружаясь в бухте Двойной на острове Матуа. Экспедиция Евгения Верещаги изначально облюбовала бухту Двойную для высадки и оборудования лагеря на ее берегу.

- Заходим в пролив, ориентир на берегу – старая баржа, - дает советы капитану Евгений. – По эхолоту медленно можно входить.

Над океаном туман еще плотный, но по мере нашего приближения к проливу он редеет и вскоре оба острова – Матуа и Топорковый - приоткрываются, обнажая для нас свою дикую, суровую красоту. В сумеречном воздухе среди клочьев тумана таинственно синеют берега Матуа, густо заросшие ольховым стлаником. Над прибойной полосой из крупных каменных глыб темного цвета нависает высокая, отвесная терраса. На ее относительно ровной поверхности, медленно понижающейся к удлиненному юго-восточному мысу Юрлова, выделяется высокий круглый холм с локаторами и наблюдательной вышкой на вершине. Это и есть искусственная насыпная сопка, которую советские пограничники использовали как пункт технического наблюдения, построив на ней локаторную станцию слежения за морем. Сразу за этим холмом начинают подниматься к небу мягкие, плавные склоны вулкана, уже набирающие зеленый цвет. На самом верху склоны становятся круче и венчаются черным конусом почти правильной пирамидальной формы. Это пик Сарычева, действующий вулкан, над вершиной которого лениво струятся светло-серые дымы фумарол, выбивающиеся из невидимого нам кратера.

Остров Топорковый, который от нас справа, практически весь закрыт туманом. Зато недалеко от его берега видна в проливе рубка японского транспорта «Ройё-мару», затонувшего здесь в шторм во время войны. От вида этой рубки, одиноко торчащей из холодных вод, становится зябко и не очень уютно. К тому же в тумане неожиданно взрёвывает сивуч, оглашая полумрак окрестностей предупреждающим рыком. Похоже, грозный, ревнивый самец учуял вторжение в свои владения чужаков.

Прибой с оглушительным шумом и пенистыми брызгами бьётся о валуны на берегу Матуа. Над ним нависает огромный японский дот, хорошо видимый с яхты. Слева, под террасой, прямо на каменистом пляже стоит еще какое-то японское сооружение. Начались японские тайны…

- Надо еще ближе подойти, - говорит Сергей Перковский, выглядывая из каюты яхты. – Но идти по эхолоту здесь бесполезно – все дно в морской капусте, она искажает. Надо внимательно смотреть самим. Там, где лежит затонувший транспорт – это фарватер.

Иван Остроухов лично стоит за румпелем. Перковский пробирается на нос, чтобы смотреть вперед. Медленно, на самых малых оборотах двигателя «Арктур» продвигается в глубь пролива.

- Всё, стоп! - командует Перковский. – Дальше не надо, чтобы не рисковать.

- Приготовиться к отдаче якоря! - берет на себя инициативу капитан.

Ну вот, теперь мы точно прибыли. Предстоит высадка на берег.

Высадкой командует уже Сергей Перковский. Надуваем с Евгением лодку, спускаем ее на воду. Первыми уходят к берегу Верещага и Перковский, увозя с собой наши личные вещи. Как только стихает шум лодочного мотора, мы с Сергеем Бакуровым начинаем вытаскивать из каюты на палубу часть продуктов для последующей загрузки. Снова несколько раз взрёвывает неподалеку сивуч.

- Ругается, - уважительным тоном замечает Иван.

- Девок своих от нас отгоняет, - посмеиваясь, добавляет Бакуров. – Они любопытные, лезут посмотреть.

Мне тоже любопытно, хотелось бы увидеть сивучей, но они скрыты туманом и надвигающимися сумерками.

Вскоре лодка с Перковским возвращается. На этот раз в нее сажусь я. Видеокамеру плотно замотал в полиэтиленовый мешок и повесил на шею – так она никуда не денется.

Берег встречает лодку шумным, высоким и хлёстким прибоем. Евгений помогает нам вытянуть ее на скользкие камни. Кое-как это удается, и мы начинаем разгружать ящики с продуктами прямо на камни. Перковский уходит в очередной рейс, за Бакуровым, а мы с Евгением стаскиваем привезенное имущество на берег. Я с любопытством оглядываюсь.

Похоже, здесь находится единственное низкое место на берегу этой части острова, да и то многое говорит о том, что оно было сделано японцами искусственно. Если смотреть на него со стороны моря, то слева, в самой непосредственной близости располагается разгрузочный береговой слип, а справа – остатки мола, сооруженного на подводной скалистой гряде, которая, видимо, соединяет два острова. Между слипом и молом японцы выровняли площадку, на которой скапливали грузы, а затем увозили их на склады – именно отсюда начинается узкая, но достаточно хорошая дорога, серпантином идущая на самый верх террасы. Прямо у дороги, на крутом склоне террасы, стоит мощный дот, заваленный землей и густо заросший травой и кустарником. На камнях прибойной полосы лежит ржавая станина от японского зенитного орудия.

Вот эту-то, искусственно выположенную площадку мы и занимаем под стоянку. Здесь лежат кучи старого угля, которые густо поросли травой, и, в принципе, не мешают. Огромное количество пустых, проржавевших бочек, оставшихся уже от советских времен, тоже годятся в дело – служат и столами и прочим подсобным материалом для возведения лагеря. Ими же можно загородиться от ветров.

- Доски есть, - показывает Евгений на небольшой штабель сухих, хороших досок, лежащих под самым склоном террасы. – Мы прошлый раз подкладывали их под палатки вместо пола.

Здесь же стоит полосатый пограничный столб, на который кто-то сверху повесил поржавевшую советскую солдатскую каску. Рядом вкопан столб с навешенным на гвоздь умывальником. Над старым кострищем стоят целёхонькие деревянные перекладины – хоть сразу подвешивай кастрюли и вари пищу. Одним словом, лагерь наполовину готов, нам остается только поставить палатки.

Дров для костра здесь тоже много – берег завален сухим плавником. Евгений как раз и занялся костром, а я приступил к поиску палаток в многочисленных баулах, свезенных с яхты. Перерыть пришлось все, но палатки не нашлись. Осталось предположить, что их привезут Перковский с Бакуровым. Увы, с ними их также не оказалось. Евгений беззлобно ругнулся:

- Похоже, остались в машине, или на пирсе в Петропавловске.

Выручило то, что старая, ветхая, двухместная палатка, предназначенная для хранения продуктов, все же оказалась на месте. Нашлась и еще одна палаточка - маленькая, одноместная, которую на всякий случай прихватил из дому Сергей Бакуров. Это нас и выручило: Перковский с Верещагой стали устраивать себе для ночлега продуктовую палатку, а мы с Бакуровым – его малютку.

Ужинали уже под звездами, проступающими сквозь поредевший туман. Весело трещали в костре окончательно подсохшие дрова, дым ел наши горящие счастьем глаза. Столом служила большая дверь, принесенная сюда с развалин погранзаставы еще в прошлую экспедицию в 2003 году.

- Все эти два года никого здесь не было, - констатировал Евгений. – Ничего не тронуто, и вообще нет никаких посторонних следов, я все осмотрел.

Вот в такое чудное, необитаемое место мы попали – два года на Матуа не ступала нога человека. Здорово!

2.

Разбудил меня клёкот ворона, летавшего над нашей стоянкой. С перкалевого потолка палатки свисали капли конденсата. Сергей Бакуров еще похрапывал, лежа на спине и слегка придавив меня тяжелой рукой. Да, ночью было тесно, тем более что я поставил в изголовье еще и сумку с видеокамерой, но лучше так, чем, если бы мы совсем оказались без палаток.

Верещага с Бакуровым тоже проснулись, о чем-то весело переговаривались, собираясь вылезать наружу. Я тоже стал обдумывать возможность покинуть спальник, не потревожив Сергея. Низкая, тесная малышка-одноместка здорово напоминала мой форпик на яхте, плюс к тому рядом лежал здоровяк Бакуров, занявший больше половины места. Дергая ногами и извиваясь телом, я все же вылез из спальника, а затем, вперед ногами – из палатки. Уф!..

Вокруг стоял все тот же туман, сквозь который все же начинало пробиваться солнце. Вершины террасы, под склоном которой мы расположились, не было видно, как и ворона, продолжающего курлыкать где-то над нами. Зато сквозь туман зловеще проглядывали японский дот и остатки мола в проливе. Я посмотрел в другую сторону и увидел станину зенитки. К тому же под ногами блеснула пустая гильза от крупнокалиберного пулемета. Да, только самих японцев не хватает для полного ощущения, что находишься где-то среди врагов. И только советский пограничный столб несколько успокаивает, напоминая о том, что мы, все же, остаемся в пределах своего Отечества.

В умывальнике не оказалось воды, поэтому Евгений, прихватив канистру, пошел к родничку, который они обнаружили в прошлой экспедиции под террасой к югу от лагеря. Я достал из рюкзака умывальные принадлежности и пошел следом. Идти было недалеко, но большие, скользкие валуны на прибойке не позволяли передвигаться быстро. А выше уже начинался крутой подъем на террасу, к тому же густо зарастающий травой, поэтому обойти прибойку было невозможно.

Был полный отлив, поэтому вода в проливе казалась неподвижной и сонной, словно в озере, прибой вяло, с тихим шелестом накатывал желтую пену на каменистый берег. Осторожно переступая с камня на камень, я вдруг услышал за спиной слабые вздохи. Оглянувшись, увидел поплавком торчащую из воды, прямо у берега, любопытную морду антура . Вскоре рядом показалась еще одна голова с большими, черными глазами навыкат, смотрящими на меня, не мигая. Это были две молодые самочки. Они назойливо и молча следовали за нами, пытаясь, видимо, понять, что за чудные звери объявились на их острове.

Родничок оказался совсем маленьким, весело журчащим среди камней. Евгению пришлось черпать воду кружкой, переливая ее в канистру. Я устроился пониже, и с наслаждением умылся холодной, бодрящей водой. Походя, мы вели с Евгением разговор об острове.

- Уже сегодня ты убедишься, Саныч, что Матуа – это действительно красиво и необычно, - говорил Евгений. – Смотришь на зеленеющий остров и не веришь, что в 1946 году во время извержения вулкана Сарычева он почти полностью сгорел, мало что осталось, люди чудом спаслись.

Я кратко знал эту историю, теперь же, когда пишу эту книгу, а после экспедиции прошло более десяти месяцев, знаю ее чуть лучше. Да, в ноябре 1946 года произошло катастрофическое извержение вулкана Сарычева, которое уничтожило на Матуа почти все живое. Впрочем, и прежние многочисленные извержения не щадили здесь живность и растительность. Но всякий раз природа полностью восстановилась, в чем нам еще предстоит убедиться.

Вообще, вулкан Сарычева на острове Матуа относится к самым активным в Курильской островной дуге. Точно известны несколько извержений: 1760, 1878, 1928, 1930, 1946, 1954, 1960, 1965, 1976 и 1989 гг.

Согласно мнению вулканолога Г. С. Горшкова, из-за чрезвычайной отдаленности острова от населенных мест и редкой посещаемости его людьми, сведения об извержениях всегда были отрывочными и далеко неточными . Лишь в последние десятилетия XX века Матуа, как и другие Курильские острова стал изучаться более или менее регулярно и полно. Поэтому и у нас есть возможность узнать много полезной и интересной информации о Матуа.

3.

Первое упоминание об острове Матуа, как уже говорилось выше, найдено у Ивана Козыревского, который был на Шумшу и Парамушире в 1711 и 1713 годах и собрал много сведений о других островах. Матуа он называл островом Мотого. Казачий сотник Иван Чёрный, доходивший в 1766-69 годах до Итурупа, называл Матуа островом Мутова. В своем отчете он писал о нем: «Мутова – на нем сопка, коя по объявлению курильцев в недавних годах преужасно горела, причем по всему острову разметало каменья так, что и летающих птиц во многом числе оными поубивало. Коренье все выгорело и замётано камнем. К востоку островок и тоже выгорел» (это он – о Топорковом).

Известный авантюрист Морис Беньовский (1791 г.) описывая по материалам камчатского архива Курильские острова, называет остров Матуа островом Вулкан (l,ile de Volcano). Он писал: «Вулкан угас в 1767 г. после большого землетрясения. Окрестности основания горы покрыты пемзой, кусками серы и металловидными тяжеловесными камнями, которые были ранее расплавленными. Этот остров опознается по его черному цвету» .

И далее цитируем по той же работе Г. С. Горшкова:

«29 мая 1805 г. мимо острова Матуа прошел Крузенштерн, который дал вулкану название «пик Сарычева» в честь капитана Гавриила Сарычева, плававшего здесь в 1972 г. Академик Лангсдорф, спутник Крузенштерна, сообщает, что «этот, лежащий перед нами пик почти весь день дымил и испускал светлый или желто-серый дым…»

«Головнин (1819), исследовавший в 1811 г. Курильскую гряду, отмечает на острове Матуа дым. Капитаны судов Русско-Американской компании, плававшие почти ежегодно с 1825 до 1860 г. в районе Курильской гряды, по видимому, всегда отмечали на нем «дым», ибо все авторы 50-х и 60-х годов, упоминая остров Матуа, отмечают, что сопка на нем постоянно или почти постоянно дымится. Очевидно вулкан в это время находился в состоянии непрерывной фумарольной деятельности. Правда, Дитмар, проходивший мимо острова Матуа в 1855 году, следов деятельности вулкана не видел и счел пик Сарычева потухшим.

Мильн, исследовавший Курильские вулканы в 1877 г., также отмечает, что вулкан на острове Матуа парит. Во второй, более подробной сводке Мильн (1886) указывает, что «зимой 1878-1879 гг. здесь зимовал охотник, который сообщил, что он несколько раз наблюдал лавовые потоки, распространявшие в некоторых случаях шум и сопровождаемые землетрясениями».

Сноу (1902), охотившийся в районе Курильской гряды в течение нескольких лет, несколько раз наблюдал извержение вулкана на острове Матуа. Он сообщает, что «гора эта дымится, а порою небольшие потоки лавы текут из кратера по северо-восточному склону», и что извержения были «тихими», не сопровождаемыми грохотом. Даты извержений Сноу не приводит, но известно, что в районе острова Матуа он плавал только летом 1878 – 1880 гг. и 1883 – 1889 гг.

15 февраля 1924 года близ острова Матуа произошло два подводных извержения (Tanakadate H., 1926).

14 февраля 1928 года вулкан внезапно начал эксплозивное извержение с взрывами и выбросами клубов дыма, сопровождаемыми ливнем бомб и лапилли в окрестностях кратера (Tanakadate H., 1931).

13 февраля 1930 г. в 1 час 30 минут ночи ужасным грохотом началось сильное, также эксплозивное извержение. К небу поднялись огромные пепловые тучи, окрашенные огненными отблесками. После девяти взрывов с выбросами огромного количества пирокластического материала в 14 часов 20 мин. того же дня вулкан успокоился. Несмотря на то, что извержение длилось всего около 13 часов, было выброшено колоссальное количество пирокластического материала. Так, у северо-восточной части основания конуса толщина аккумулятивных продуктов достигала 3 метров, а в южной части острова количество выброшенного материала было так велико, что береговая линия расширилась на 30 метров в море. Бухта в юго-западной части острова была сплошь покрыта продуктами извержения (Tanakadate H., 1931)».

Последнее описание, взятое мной из работы Г. С. Горшкова, а тем, в свою очередь, у японского геолога Танакадате, ужасает тем, что твердыми продуктами извержения была густо покрыта именно южная и юго-западная части острова, а упомянутая конкретно «бухта в юго-западной части» - это, скорее всего, бухта Айну с ее великолепной речкой Хесупо. В принципе, ничего не мешает вулкану достать своим извержением берега любой бухты на острове, так как все они находятся от него в прямой видимости и в непосредственной близости. Как спасаться тогда людям? Разве что залезть в дот, или бежать до берегового гидропоста, оставшегося от японцев. Теперь я понимаю, что не только от налетов авиации пытались защитить себя японцы, вырыв на Матуа такое огромное количество подземных укрытий. Вулкан также вызывал их тревогу.

И еще одно замечание: обратите внимание, как расположены даты сильных извержений пика Сарычева: 15 февраля, 14 февраля, 13 февраля. Наверное, закономерности в этом нет, но, все же, странно…

И вот мы подошли к извержению 1946 года, которое стало следующим после извержения 1930 года.

В 1946 году остров Матуа, как и вся Курильская гряда, был уже советским, на нем стояла пограничная застава, а также находились два небольших населенных пункта – поселки Сарычево и Губановка. 4 ноября 1946 года жители этих поселков увидели, что на соседнем острове Расшуа, а он находится в прямой видимости с Матуа, над вулканом поднялись высокие клубы дыма. Раньше практически все эти люди жили на Камчатке, поэтому извержение на Расшуа стало для них предостережением. Однако вскоре Расшуа затих и опять еле курился, как и до этого. Зато 7 ноября сильно задымил вулкан пик Сарычева, испуская белые пары из своего кратера. Именно белые, как пишут С. Н. Гловацкий и Г. К. Ефремов .

Г. К. Ефремов (или Ю. К. Ефремов, тот же самый человек, автор книги «Курильское ожерелье»), опрашивал свидетелей извержения вулкана Сарычева, которых вывезли в Южно-Сахалинск, поэтому несколько страниц его интересной книги посвящены этому событию. Он пишет: «Курильцы безмятежно и весело отпраздновали годовщину революции, а заодно – и такое событие, как появление на свет нового островитянина. Младенец на редкость удачно выбрал себе день рождения – седьмого ноября» .

8 ноября «курение» усилилось, но не сопровождалось ни толчками, ни гулом.

9 ноября в 17 часов тов. Шульженко заметил появившийся над кратером вулкана столб газов и пепла черного цвета. Вскоре вершина горы закрылась туманом и до наступления темноты не прояснялась. Никаких других признаков начала извержения, по данным, собранным С. Н. Главацким, не было замечено. По данным, полученным Г. К. Ефремовым от депутата Камчатского областного Совета депутатов трудящихся тов. Чирикова, в этот же вечер над кратером появилось и всю ночь стояло зарево.

10 ноября в 7 часов утра ощущалось легкое, но частое сотрясение острова. Отдельные толчки отмечены в 12, 15 и 17 часов; подземного гула слышно не было. Весь день 10 ноября шел дождь, вершина была скрыта туманом. В 18 часов погода улучшилась, туман рассеялся и над кратером, по сведениям С. Н. Главацкого, стало видно небольшое красное зарево. В это время подземные толчки значительно усилились и участились. Слышан был беспрерывный подземный гул, а в 20 часов – громовой раскат. Устойчивым западным ветром пепел, выбрасываемый вулканом, уносился на восток, и только один раз вечером поселки в южной части острова были слегка посыпаны беловато-серым пеплом, а в воздухе жители ощутили своеобразный «запах известки».

11 ноября в 18 часов со стороны вулкана, закрытого почти весь день туманом, стали доноситься гул и редкие громовые раскаты, которые были слышны на расстоянии до 10 км. Вечером наблюдались небольшие выбросы пепла из кратера, в воздухе начал ощущаться запах серы. В 22 часа туман рассеялся, вершина стала хорошо видна. Взору присутствовавших на острове людей представилась картина извергающегося вулкана. Из кратера выбрасывался раскаленный раздробленный материал. Выбросы вулканических бомб достигали высоты 50-100 метров над кратером. Бомбы падали вблизи кратера, некоторые из них скатывались по склону вулкана, но довольно быстро остывали. С такой силой извержение продолжалось до утра 12 ноября.

12 ноября в 8 часов утра вершина вулкана снова покрылась туманом. Весь день были слышны гул и рокот извергавшегося вулкана, ощущались частые подземные толчки небольшой силы. Заметно увеличилось количество выбрасываемого пепла, который густо оседал на поверхности земли. В воздухе чувствовался сильный запах серы.

В течение всех этих дней ветер был западный, 5-7 м/сек.

12 ноября в 22 часа туман рассеялся, вершина горы стала отчетливо видна. Над вулканом стояло большое круглое зарево. Из кратера выбрасывались клубы газов желтоватого цвета, вместе с которыми выбрасывался раскаленный раздробленный материал. Были ясно видны и слышны частые взрывы в кратере, во время которых столб извержения заметно увеличивался. Столб извержения в это время достигал 7000 метров. Выбросы вулканических бомб достигали высоты 200 м. Количество выбрасываемого раздробленного материала быстро увеличивалось. Отдельные бомбы начали скатываться по склону вулкана на юго-восток. В воздухе кроме пепла появился мелкий песок серого цвета, долетавший до бухты Двойной (Икеда) и на юго-западный мыс – Таган, т.е. на расстояние до 8 километров от кратера. Три четверти острова, кроме его юго-восточной части, были закрыты облаком, образовавшимся от извержения. Все время стояли сплошной гул и рокот, ощущались незначительные подземные толчки.

Здесь необходимо прервать рассказ об извержении, чтобы коротко остановиться на двух названиях – бухте Икеда и мысе Таган. Бухту Двойную, в которой мы остановились, японцы называли Ямато, теперь, как видим выше, появилось еще одно название – Икеда. Но есть и третье – Ямото. Мыс Таган на современных картах зовется мысом Пологим. В принципе, всё низменное плато на юго-западе - юго-востоке острова называется Таган.

Но, продолжим пересказывать работу С. Н. Главацкого и Г. К. Ефремова «Извержение вулкана пик Сарычева в ноябре 1946 года».

По сведениям Г. К. Ефремова, в 2 часа ночи с 12 на 13 ноября раздался оглушительный взрыв, в результате которого на огромную высоту была выброшена большая масса пепла, вулканических бомб и столб пламени. (По данным, собранным С. Н. Главацким, первый сильный взрыв произошел лишь в 6 часов утра). В течение оставшейся части ночи извержение продолжалось с умеренной силой, но с 7 часов утра снова резко усилилось. В это время произошел новый оглушительный взрыв. В момент взрыва ощутилось сильное сотрясение острова, заметно пошатнулись стены домов. При взрыве раздробленный раскаленный материал вылетел из кратера до высоты в 1000 метров и разлетелся в стороны. После десятиминутного грохота при выбрасывании массы рыхлого материала наступила пауза длительностью около получаса. Следующий взрыв сопровождался грохотом в течение 20 минут, после чего опять последовала получасовая пауза. Около 9 часов утра раздался четвертый по счету взрыв и после него – полчаса непрерывного грохота. Траектории всех бомб, выброшенных этими взрывами, так же как и тучи пепла отклонялись к востоку. Каменный град падал в океан на расстояние до 5 км. от берега, а также на соседний островок Топорковый (Пуффин, или Иваки), лежащий в 1,5 км. к востоку от острова Матуа и в 7 км. от кратера. Отдельные, очень крупные бомбы падали в районе бухты Двойная.

В 10 часов утра произошел еще один грандиозный взрыв, после которого неумолкающий грохот и выбрасывание несчетного множества бомб продолжалось до 15 ноября.

13 ноября около 8 часов утра ветер перешел на северо-западный, в результате чего пепловой тучей закрыло всю юго-восточную часть острова. Ветром несло густое облако пепла, который быстро оседал на землю. К 9 часам утра слой выпавшего пепла достиг мощности 1 см. Чувствовался сильный запах серы.

К 9 часам ветер снова подул с запада, и над той частью острова, где находились люди, воздух очистился. Из кратера усиленно выбрасывались пепел и песок светло-коричневого цвета. В моменты подземных толчков количество выбрасываемого из кратера шлака, бомб, Лапилли, песка и пепла резко увеличивалось. Создавалось полное впечатление дождя, состоящего из мелких камней и песка. Каменный град охватил район более северных пристаней бухты Двойная, причем пострадало несколько самых северных пустовавших построек в поселке. Одни из них сгорели, другие были пробиты бомбами. В течение всего дня 13 ноября происходили сильные и частые подземные толчки.

По сведениям С. Н. Главацкого, с 6 часов утра 13 ноября началось излияние лавы в юго-западном направлении. С началом излияния лавы густое темное облако стало распространяться по южным склонам горы до берега моря. С 9 часов до 14 происходило сильное излияние лавы по северо-западным склонам вулкана. Потоки лавы отмечены, кроме этого, на восточном склоне. Раскаленная лава текла с сильным шипением, и от нее выделялось большое количество пара, который мгновенно поднимался клубами вверх. Над потоками лавы, в направлении к берегу моря, стояли сплошные облака пара, они смешивались с темной пепловой тучей и быстро поднимались вверх. Лава изливалась сплошным потоком, по склонам она текла со скоростью 3-5 м/сек.

По сведениям Г. К. Ефремова, около 13 часов того же дня на западном склоне появилась трещина, вдоль которой начались извержения из ряда паразитных кратеров, сначала из более низких (начиная от самой подошвы), затем выше по склону. Из этих отверстий стали вырываться газы и вылетать пепел и бомбы. Подобные же прорывы произошли и на восточном склоне. По этим данным лава появилась, начиная с середины дня 13 ноября. Отдельными огненными языками она несколько раз выплескивалась из кратера и скатывалась вниз по склонам.

Вечером 13 ноября зрелище было особенно эффектным. К 24 часам было выброшено огромное количество раскаленного раздробленного материала. Вершина вулкана до 500 метров вниз от кратера казалась раскалённой докрасна. Северо-западный поток лавы достиг моря и образовал 3 новых мыса 10-15 м. длинною.

По сведениям С. Н. Главацкого, 13 ноября в момент наибольшего извержения в районе острова отмечены большие водяные валы, идущие со стороны моря, но данные Г. К. Ефремова не подтверждают этого факта.

С 9 часов утра 13 ноября и до 14 часов 14 ноября извержение сопровождалось сильными атмосферными разрядами. Различного вида молнии почти ежеминутно рассекали в разных направлениях тучу, образовавшуюся над вулканом в радиусе 2-3 километра от кратера.

14 ноября с 14 часов излияние лавы начало заметно уменьшаться, в то время как выделение пепла усилилось. Сначала вершина, а затем и склоны вулкана, исключая юго-восточную часть острова, закрылись черной пепловой тучей. К вечеру вулкан закрыло туманом.

В ночь с 14 на 15 ноября шел дождь, утром 15 ноября выпал снег. Огонь и выбросы бомб из кратера прекратились. Утром 15 (16-го?) ноября значительно уменьшилось выделение пепла. Днем все было закрыто туманом, гул извержения и подземные толчки уменьшились.

В ночь с 16 на 17 ноября снова было отмечено большое количество подземных толчков, но небольшой силы, шум совершенно прекратился.

17 ноября вершина вулкана была закрыта туманом, действия вулкана не наблюдалось.

18 ноября вершина вулкана так же была закрыта туманом, действия вулкана не наблюдалось, но в воздухе ощущался запах серы.

19 ноября в 4 часа 15 минут был отмечен сильный взрыв с сотрясением всего острова, после чего вулкан окончательно затих. Продолжавшиеся выделения паров из кратера постепенно уменьшались.

4.

О последствиях мощного извержения вулкана Сарычева на острове Матуа в ноябре 1946 года я расскажу чуть ниже, а пока приведу рассказ очевидца этого грандиозного события, записанный мною уже после нашей экспедиции на Матуа. Очевидец этот – известный писатель, моряк Радмир Александрович Коренев, живущий на Камчатке. Он работал матросом на пароходе «Родина» и в составе экипажа принимал участие в эвакуации с острова местных жителей, в частности, пограничников. Впрочем, привожу запись фрагмента нашего разговора.

Радмир Александрович Коренев рассказывал:

- В октябре 1946 года я, пятнадцатилетний пацан, был принят матросом в Дальневосточное госморпароходство. И, прежде чем пойти на пароходе «Игарка» в полярку, я осень и зиму 1946 года работал на «Родине». Это был «Либерти», 15 тысяч тонн водоизмещения, трехмачтовый, мощный пароход американской постройки. Вообще, меня сразу зачислили на «Игарку», но пока она ремонтировалась, отправили на «Родину», потому что после войны остро не хватало кадров, работали такие пацаны, как я. И вот в ноябре 1946 года, чисел уже не помню, мы взяли в Касивабаре (потом это стал город Северо-Курильск) депортированных на родину корейцев, живших на Курилах вместе с японцами, чтобы доставить их домой, в Корею. Было их на борту «Родины» около трех тысяч человек, везли их в твиндеках.

- Так много проживало на японских Курилах корейцев?

- Очень много, больше, чем самих японцев, для которых это была дармовая рабсила. Их в 1946 году выселили из СССР вместе с японцами. Те, которые разбежались, спрятались, так и остались в нашей стране и позже даже приняли гражданство, а кого поймали - депортировали в Корею. И вот мы обошли остров Шумшу, все населенные пункты Парамушира, и забрали на борт этих корейцев. С собой ничего у них не было, всю дорогу они ели только рис, да какую-то рыбешку, которую успели с собой сделать. С водой на борту было туго, поэтому нас, матросов, просили следить, чтобы они краны не открывали. И если где капает, они тут же подставят кружечку, и терпеливо сидят, ждут. Или ходят по пароходу, выпрашивают воду, пытаются менять на всякую мелочевку. Короче, тяжело им пришлось в море.

- Неужели везли почти как заключенных?

- Ну что ты, разве можно сравнить? Везли их, по тем временам, как обычных, нормальных, свободных людей. Заключенных мне ведь тоже довелось возить, поэтому отвлекусь, коротко расскажу, как это происходило. Возили их пароходы «Родина», «Дальстрой» и «Джурма» из Находки. Возили всех, кто были после войны осуждены как изменники Родины. Если всю правду рассказать, что было в пути, волосы встанут дыбом. Мы брали по 2 тысячи в трюмы, а довозили где-то тысячу. В основном замерзали, 9-10 суток зимой в штормягу идешь, и наверху-то тяжело, а в трюмах… Еды им почти не давали. На трюмы направлены пулеметы, они там задраены, только отдушины оставлены и на палубе стояли деревянные гальюны. Стояли, так, чтобы - за борт… Но их первым же штормом смыло, и зеки, бедные, все дела проделывали там, в трюмах. Вот и представь себе, какие тени, оставшиеся от людей, выходили в бухте Нагаева. Но это было позже, зимой, когда мы с Кореи пришли. А пока вернусь в ноябрь 1946 года.

- Да, напомню, если требуется, что ваш пароход «Родина» с депортируемыми корейцами на борту идет вдоль Курильской гряды в Корею.

- Совершенно верно. И вот как-то ночью объявили, что подходим к острову Матуа, а он извергается, потому что весь остров – это только вулкан Сарычева. Узнав об этом, мы, конечно, не усидели в каютах, пошли смотреть. В том числе и я выскочил на палубу. Мы шли Охотским морем, поэтому остров находился от нас слева. Шли осторожно, так как на борту много пассажиров. Я увидел на рейде возле острова 5 судов. Не все из них помню по названиям, но точно стояли «Дальстрой» и «Тарас Шевченко». Впереди виднелся огромнейший столб огня. Мы встали на рейде дальше всех, а небольшое суденышко «Тарас Шевченко» стояло ближе всех к берегу. С рассветом и мы подошли чуть ближе и спустили на воду весельный бот. Я сидел на веслах вместе с другими пацанами. Наша задача была снимать с берега людей. На счастье, ветер дул в противоположную от нас сторону, но как только он стихал, начинал сыпать с неба пепел. Да такой крупный, длинный, похожий на палки-гнилушки! Стеной вставал, ничего не видно. Волнение небольшое, и пепел падает. И все-таки, мы видели, как приближается лава к краю поселка, и катятся по склонам вулкана камни. Поселочек стоял прямо возле подножья, я названия его уже не помню.

- Сарычево, или Губановка? Наверное, Губановка, его должно было видно с Охотского моря на входе в пролив Надежда.

- Не помню. Но мы этот поселок хорошо видели между пеплопадами. И видели, как падают на него каменные бомбы. А по берегу метались лошади, коровы, собаки, свиньи. Но их не брали, даже людей забирали только с ручной кладью. Они прыгали в лодки и их отвозили на пароходы. Мы сделали три или четыре рейса на своем спасательном боте на пароход «Тарас Шевченко» - туда людей перегружали. Потом стали падать камни прямо в воду: гребешь, и не знаешь, куда смотреть - в небо, на вулкан, или на весла. Страшно. Командовал в боте третий помощник, как бомбы стали валиться кругом и волнение поднялось, он получил команду заканчивать спасательную операцию и мы пошли к «Родине». Выгребать не успевали, поэтому пароход пошел к нам на сближение. Мы подошли с подветренного борта, ставили руки, чтобы не разбило о борт. Была даже газетная статья, я хранил ее долго, но потерял, там и меня отмечали, как отличившегося. Но отличился я по неволе – не удержал тали, когда их подали на нос, я там сидел, вода отошла, а меня зацепило талями и чуть не разорвало. И только когда опять волна подошла, тали подтравили малость, и мне помогли. А в газете я упоминался, как особо отличившийся, герой.

- А животные так и остались на острове?

- Сейчас я не могу все вспомнить, но мне кажется, что пограничники их стреляли. Стоял глухой гул, работал вулкан, волны бились о камни, поэтому слышно было плохо, но, кажется, стреляли. Потому что стадо животных было сумасшедшим, одуревшим от страха, и бежало оно на людей, а там дети. Пограничники выставили заслон и, по-моему, все-таки стреляли. А мы очень тяжело подходили к берегу. Причалов нет, идем среди камней, подрабатываем то баграми, то веслами, чтобы не развернуло, чтобы держаться кормой. Люди прыгали человек по 10-15, и мы сразу же отгребали. Они стоя так и находились в боте.

- А японские доты, дзоты на берегу не помните?

- Куда там! Мы и не смотрели на это, некогда было. Говорю же, не знаешь, то ли за каменными бомбами следить, то ли за веслами и камнями на пути. То там плюхнет, то там – страшно. Нам просто с ветром повезло. Да и вообще всем повезло, ведь тогда никто не погиб, всех с острова сняли. Весь день мы простояли возле острова, и следующую ночь тоже. Потом пошли дальше. И этот единственный день на рейде Матуа, и спасение пограничников запомнились на всю жизнь.

- Пограничники вам должны…

- А у меня имеется от них благодарность. Я ведь в поселке китобоев в Нагорном, на острове Парамушире, когда работал капитаном катера, взял на абордаж японских браконьеров и привел в поселок.

- Живя на Парамушире, наверное, много чего повидали, оставшегося от японцев?

- Конечно. Я ведь много раз весь остров вокруг обошел, да и на Шумшу не единожды бывал. Мы, например, печки растапливали японским порохом. Он желтый такой, с палец толщиной и длиной, для снарядов. Он не вспыхивает, как наш, а горит хорошим пламенем, только искрит и трещит. Горсть для растопки бросил, и – хорошо. В 50-е годы геологи возле Козыревского бурили скважину, перебурили какой-то подземный склад, галеты были. Но входа не нашли, замуровано все было. И вообще с берега не просто попасть в японские катакомбы. Можно только с моря. Там японцы нарубили в скалах бухточек, они глубокие, но узкие - катер только-только входит. За ремы зацепился, и держишься на оттяжках, чтобы катер волной не било. И японцы так же прятались. А выше – штольни. В некоторых даже рельсы уходят далеко внутрь. Идешь, идешь, а там – металлическая закрытая дверь. Хода нет. Ломать нечем, да и боязно – вдруг заминировано. Я лазил, видел…

5.

Вот такой был разговор у меня с писателем Радмиром Александровичем Кореневым. О вырубленных в скалах бухточках я ниже много буду рассказывать, на Матуа они тоже есть, но пока вернемся к извержению вулкана Сарычева в 1946 году.

Еще до начала извержения, с 25 августа по 4 сентября 1946 года на острове вел исследования известный отечественный вулканолог Г. С. Горшков. Никаких признаков начинающейся активизации вулкана он не обнаружил, зато совершил восхождение на вершину вулкана и увидел ее такой, какой уже никто никогда не увидит, так как извержение ее кардинально изменило.

«Вся поверхность острова покрыта многометровым слоем черных лапилли, - писал Г. С. Горшков , - совершенно скрывающим его геологическое строение. По направлению к вершине вулкана крупность пирокластического материала увеличивается от лапилли в 1-2 см. внизу до глыб величиною в 1 метр в поперечнике вверху. Окрестности кратера покрыты светло-серым вулканическим песком. Любопытно присутствие в нем в верхней части вулканического конуса изолированных кристаллов полевого шпата.

Вершина вулкана двуглавая. Юго-восточная более низкая (около 1300 м.) вершина не действует и совершенно засыпана пирокластическим материалом. Западная, более высокая вершина (1497 м.) увенчана кратером диаметром около 250 м. и глубиной приблизительно 100-150 м. с отвесными лавовыми стенками. Наиболее возвышенной является восточная часть стены кратера, к западу она понижается. Из кратера поднимается густой пар, почти совершенно скрывающий противоположную стену и его дно. Наружная часть конуса в окрестностях кратера покрыта многочисленными трещинами, из которых поднимается белый пар, почти без запаха сернистого газа (так же, как и в кратере). В некоторых местах, недоступных из-за крутизны склона, видны жёлтые налёты, по-видимому, серы. Возможно, фумаролы там сернистые.

Склон в верхней части крутой – до 45 градусов, книзу он постепенно становится более пологим, но сплошной плащ рыхлого пирокластического материала, двигающегося под ногами, создает большие трудности при подъеме и спуске».

Всякий раз, во время извержений, разрушая свою вершину, видоизменяя кратер, вулкан все равно остается принципиально прежним. Мы во время экспедиции на его вершину так и не поднялись, но снизу хорошо видели струи светло-серых, почти белых фумарол, поднимающихся в безветренную погоду высоко в небо. И описание пика во многом похоже на то, каким видел его Горшков до извержения 1946 года. И остров живет, как всегда, и мало что напоминает о катастрофах, в том числе о том памятном ноябре 1946 года. Правда, судя по всему, изменился характер растительности. В книге Г. В. Корсунской «Курильская островная дуга», выпущенной в 1958 году, сказано: «Остров Матуа замечателен тем, что на нем совершенно отсутствуют заросли кедрового стланика. Лишь редкие куртины ольховника встречаются среди травяного покрова на склонах соммы, а на действующем конусе растительности нет совсем» . Теперь же другая картина: ольхой густо зарос весь остров, а на свежих лавах, покрывшихся тонким почвенно-растительным слоем, встречается рябиновый стланик. Лишь по прежнему совсем нет кедрового стланика и нет растительности вообще на действующем конусе вулкана.

Тогда, в ноябре 1946 года, люди, эвакуированные на корабли при извержении вулкана Сарычева, вскоре вернулись в свои жилища и продолжали обживать грозный Матуа. Последствия же извержения хорошо описали уже цитируемые мной С. Н. Главацкий и Г. К. Ефремов.

«У подножья вулкана на берегу моря в десяти местах отмечены потоки лавы и груды вулканического песка («серовидной земли»), от которых еще 21 ноября поднимался пар. На северо-восточной, северо-западной и юго-западной частях острова образовались насыпи из раздробленного материала (камней) и вулканического песка, по состоянию на 21 ноября еще не остывшие. Высота насыпи до 5 метров в радиусе 50-60 м. Особого изменения конфигурации и рельефа острова не произошло, кроме указанных небольших насыпей. Вулканическим пеплом и песком покрыты, в основном, три четверти острова. Юго-восточная часть острова, где во время извержения находились люди, покрыта слоем пепла толщиной в один сантиметр. На остальной территории острова слой пепла от 10 и более сантиметров. Наибольший слой пепла – восточной, северной и северо-западной частях острова (по направлению ветра в период извержения).

К северу от острова Матуа значительное количество пепла выпало на всех остальных Курильских островах. 14 ноября рано утром в г. Петропавловске наблюдалось падение пепла. Дул сильный юго-западный ветер, падение пепла сопровождалось легким снегопадом. К 10 часам утра разыгралась пурга, которая прекратилась только к вечеру. Тонким слоем пепла покрыло все окрестности города…

Вся растительность на острове Матуа, расположенная в лощинах и оврагах, куда скатывался изверженный материал, и в местах излияния лавы, уничтожена полностью. Сильно пострадала также и травянистая растительность на восточных, северо-восточных, западных и северо-западных склонах вулкана, где почти вся поверхность засыпана пеплом более чем на 15 см. Состояние речки Хесупо установить пока не удалось; нужно полагать, что она залита лавой.

До извержения на острове было несколько лежбищ сивучей и нерп, особенно у северо-восточного берега, но они редко появлялись в бухте Двойная. Во время извержения, когда лава достигла моря у северо-восточного берега, близко от лежбищ, морские животные рассеялись. 13 ноября, во время наибольшего излияния лавы, большое количество сивучей и нерп укрывалось в бухте Двойная. Домашние животные и птицы извержение вулкана и запах газа перенесли безболезненно» .

Кстати, извержение вулкана на острове Матуа в ноябре 1946 году снимал кинооператор Борис Васильевич Прокахин, который в то время работал над съемками фильма «Курильские острова». К сожалению, автору этой книги не удалось пока посмотреть работу Прокахина. А вот его фотографии видеть довелось, так как в музее Северо-Курильска имеется альбом прокахинских снимков, есть там и извержение на Матуа. В качестве иллюстраций их использовали все авторы книг, на которые я здесь ссылался. Использованы снимки Прокахина и в книге Ю. К. Ефремова «Курильское ожерелье», в которой, правда, с них нарисовал картинки художник Б. Берендгоф. Интересно вернуться к описанию Ефремовым вулканической катастрофы на Матуа. Цитату начнем с момента первого взрыва, который произошел в ночь с 12 на 13 ноября 1946 года:

«Оглушительный, всепотрясающий взрыв раздался в два часа ночи. Успевшие улечься в постель оделись и выбежали из домов. Картина открылась, ошеломляющая величием и грозной новизной.

Знакомый конус казался сутулым и маленьким под исполинским столбом пламени и черного дыма. В самом деле, что значила полуторакилометровая горка по сравнению с красно-черной громадой пепла и раскаленных газов, выброшенных на высоту в пять километров!

Кратер ревел и вышвыривал рои сверкающих камней. Теперь они взлетали гораздо выше, чем раньше, отклонялись ветром и исчезали в туче пепла, падая где-то за вулканом, на восточных его склонах.

Поселки были по-прежнему неуязвимы, и первое волнение быстро улеглось. К партийным руководителям и островному начальству потянулись за советами и указаниями. Как держаться? Что предпринимать?

Начальство было уже у радистов и переговаривалось с кораблями. Ручаться за вулкан было нельзя. Небольшая перемена ветра могла отклонить траектории бомб в сторону селений.

Но и в океане было неладно. Штормило. Даже в сравнительно защищенном проливе, между Матуа и соседним островком Топорковый, шумели изрядные прибойные буруны. С кораблей спрашивали, силен ли накат, не опрокинет ли шлюпки. Но что им ответить?

- Ничего, подходяще накатывает. Но пристать поможем. На свои островные катера и шлюпки посадку уже начали. Грузим детей и женщин.

Сознание ответственности момента помогало строгой внутренней дисциплине и собранности. Слышались только короткие распоряжения:

- Не допускать перегрузки шлюпок!

- Пресекать панику!

Последнее распоряжение было излишним.

К утру вулкан несколько притих, хотя теперь этому покою никто уже не верил.

В семь часов утра 13 ноября снова раздался оглушительный взрыв. Остров содрогнулся, стены домов пошатнулись, но устояли. Неописуемый грохот длился в течение десяти минут. Фронтовики считают, что он превосходил своей громкостью канонаду сильнейших артиллерийских подготовок.

Спустя полчаса произошел третий взрыв, сопровождающийся двадцатиминутным ревом. Еще через полчаса грянул четвертый взрыв. После него было уже тридцать минут неумолчного грохота. Вулкан словно раскачивался и набирал духу для все более и более громких взрывов. Приступы «кашля», следовавшие за взрывами, длились с каждым разом все дольше.

В десять часов утра раздался пятый по счету взрыв, после которого грохот с выбрасыванием несчетного количества камней продолжался непрерывно в течение всего дня. Островок не раз содрогался при более сильных взрывов. Было непостижимо, из каких неисчерпаемых резервуаров берет гора эти тысячи тонн раскаленных каменьев, эти кубические километры пепловых туч и горящих газов.

День выдался ясный, и было отчетливо видно, как и пепел, и бомбы, отклоняемые ветром к востоку, падали в океан и на островок Топорковый, спутник Матуа. Островок этот, обычно кишащий птицами топорками, был сейчас ужасен. На него низвергался раскаленный каменный град.

Один из порывов ветра снова пахнул на поселки и посыпал тонким слоем пепла и клуб, и стадион, и причалы, и крыши жилищ. На этот раз пепел был темнее – коричневатого цвета. В это же время в воздухе послышался отчетливый запах серы…

Камни стали падать южнее. На окраине одного из поселков от шального попадания раскаленного камешка уже загорелся пустой сарай.

Опасность для жителей увеличилась. Весь катерный и шлюпочный «флот» острова, все боты и моторки с кораблей были брошены на перевозку людей. Морякам пришлось крепко поработать. Крупная волна играючи валила на бок суденышки, прибой грозил разбить их в щепки о рифы и стенки причалов.

Посадка каждого человека была своеобразным цирковым трюком. Помогало, правда, то, что и без извержения такие посадки и высадки не редкость на Курилах.

Одни прыгали в шлюпки сами, других, менее ловких, подсаживали, детей подхватывали, как мячики. Очередная прибойная волна обдавала пассажиров лютым холодом ноябрьской воды. У южного причала скапливалось сразу по нескольку суденышек, так как северный причал был уже недоступен: в его районе ложились бомбы. Но посадка шла в полном порядке» .

6.

Длинная гирлянда из Курильских островов, словно веревка с многочисленными узелками, растянута между Камчаткой и Японией. Причем так же, как и веревка, эта гирлянда провисает, отчего центральные острова менее подняты и гораздо меньших размеров, нежели на севере и юге. Это позволяет геологам считать острова Матуа, Райкоке, Шиашкотан, Экарма, Чиринкотан, Харимкотан, Онекотан и Маканруши – отдельным тектоническим блоком, разделенным с севера и юга разломами в виде проливов Четвертого Курильского и Надежды. Правда, отдельные исследователи, например, В. А. Апродов, выделяют в центре Курильской гряды так называемую Матуа-Симуширскую островную глыбу, то есть, объединяют в один блок с Матуа его южных соседей – острова Расшуа, Кетой и Симушир. Вполне возможно, что подобными глыбами вообще разбита вся гряда, в том числе и ее центральная часть, и отнесение островов к той или иной группе весьма условно. Но в главном исследователи сходятся: центр Курильской гряды «провисает».

«Все это можно объяснить только некоторым отставанием в поднятии в позднейшее время центральных островов по сравнению с южными и северными. Курильскую дугу можно представить себе, таким образом, как бы слегка прогнутой в центре» .

Приведенная цитата взята у известного российского вулканолога Евгения Константиновича Мархинина, который работал на острове Матуа в сентябре-октябре 1960 года в связи с происшедшим чуть раньше, 30 августа того же года извержением вулкана Сарычева. Попытка извержения была у вулкана и в 1954 году, но тогда все ограничилось лишь редкими и слабыми выбросами пепла, да иногда над кратером появлялось освещение. А 30 августа 1960 года прогремел одиночный взрыв, поднявший тучу пепла на высоту более четырех километров (по другим данным – двух км.). После этого на Матуа и прибыл отряд Е. К. Мархинина в составе геофизика В. Н. Бушина и топографа Л. А. Семёнова. Отряд работал на острове 20 дней, причем 26 сентября исследователи побывали на вершине вулкана. «Дно кратера было закрыто парами и туманом, -пишет Е. К. Мархинин в указанной работе. – Со дна кратера слышались слабые «вздохи». Иногда сыпался пепел. Содержание SiO2 в нем составляло 54,7%. Вдоль кромки кратера местами отмечены слабые фумаролы, которые сохранились также на толще агломерата (образовавшегося в 1946 или даже в 1930 г.) около южного берега острова. Температура выходов пара здесь 70 градусов».

По представлениям Е. К. Мархинина, да и, собственно, большинства других геологов, остров Матуа с вулканом Сарычева образовался следующим образом.

Сначала Охотское море было одним из больших заливов Тихого океана. Камчатка была совсем другой, Япония примыкала к материку, Курил не было вовсе. На дне океана происходило постоянное осадконакопление, в недрах земли бушевали геолого-тектонические процессы. Земля менялась, жила. В конце третичного периода восточные окраины Азии подверглись процессу горообразования, в результате которого появились многие горные системы, в том числе Японии, Камчатки и Сахалина. На границе геологического времени между третичным и четвертичным (современным) периодами в земной коре появились разломы, через которые на дно океана изливалась лава. Поднимающаяся из недр Земли магма вспучивала толщи осадочных пород, приподнимала их и ломала. На месте прорывов появились вулканы. Вот так сугубо схематично можно представить себе зарождение Курильской подводной, а затем островной гряды.

Самые ранние горные породы Курил, третичные (а возможно и еще более ранние), сегодня можно увидеть, в том числе, и на острове Матуа. Е. К. Мархинин и его коллеги назвали эти породы юрловскими, то есть, породами юрловской свиты. Название свиты дано ими по названию мыса Юрлова в юго-восточной части острова, где эти породы залегают. Как можно понять, это древние породы, поэтому за огромный период своего существования в условиях интенсивного вулканизма они сильно изменены. Что это за породы? Геологи относят их к андезитам и на вид они зеленовато-серого цвета. Андезиты вместе с базальтами образуют главную массу излившихся пород в областях древнего и современного вулканизма, то есть, они образовались во время вулканических процессов, накапливались, ломались, перекладывались, снова накапливались, образуя толщи, и так далее. В юрловской свите острова Матуа они не лежат горизонтально, а «перевернуты» набок, имея крутые углы падения от 25 до 30 градусов. Общая мощность свиты составляет несколько сот метров. Свита разбита многочисленными трещинами и прорвана более поздними дайками того же андезитового, иногда базальтового состава мощностью в несколько метров.

Более поздние горные породы третичного периода образуют другую свиту – двойную, названную, соответственно по бухте Двойной на острове Матуа. Эта пачка пород образовалась из тех же андезитов и базальтов, а также туфоконгломератов, но в более позднее время и на предыдущей юрловской пачке лежит несогласно. Эти породы, в частности грубые туфоконгломераты, можно увидеть в северной оконечности мыса Юрлова, обращенной к бухте Двойной. Это более свежие, мало измененные породы.

Описанные горные породы юрловской и двойной свит составляют фундамент острова Матуа и вулкана Сарычева. Вся выположенная терраса, или низина Таган сложена именно этими породами. Сейчас трудно сказать, существовал или нет в то время третичный подводный или поверхностный вулкан непосредственно на месте будущего образования острова Матуа, но, похоже, существовал и к началу четвертичного периода, то есть 1 млн. лет назад и меньше, он разрушился, сравнялся, исчез, оставив после себя фрагменты соммы . После этого начали действовать подводные четвертичные вулканы, современные. Е. К. Мархинин пишет: «В результате извержений этих вулканов, расположенных где-то сравнительно недалеко от острова Матуа, образовались, по нашему мнению, два пемзовых горизонта, входящих в состав рыхлых отложений 20-метровой террасы . Поднятие фундамента сопровождалось зарождением вулкана Сарычева. Начав действовать, вулкан поставлял огромное количество вулканических, в основном рыхлых продуктов, большая часть которых сносилась со склонов вулкана в море и шла на формирование осадочных пород. «Тело» же вулкана Сарычева в результате сноса с него рыхлых продуктов становилось все более и более лавовым. После катастрофического извержения (взрыва) , возможно сопровождавшегося обрушением, на месте вершины вулкана образовался огромный кратер или кальдера, на плече которой возвышается Скала Заблуждений. Внутри этого кратера позднее образовался юный вулканический конус. Деятельность его носит преимущественно взрывной характер. Приблизительно 95 процентов всех продуктов извержений являются рыхлыми, причем большая часть их выбрасывается в форме раскаленных лавин. В конечном итоге львиная доля этого пирокластического материала поступает в море и идет на формирование современных осадочных пород. Вся история Матуа, как и всех Курильских островов, - в основном история борьбы созидающих сил вулканизма и разрушающих сил моря» .

Таким образом, вулкан Сарычева – очень необычный, вулкан в вулкане, да, может быть, и не в одном. В огромном кратере (кальдере), образовавшемся после катастрофического взрыва, постепенно начал нарастать современный конус, или, как его называет Мархинин, юный. В той же работе на странице 51 он пишет:

«Юный конус вулкана Сарычева представляет собой преимущественно насыпное сооружение с относительным превышением над старой вулканической постройкой 700-800 метров. Его форма обусловлена накоплением рыхлых продуктов и является весьма правильной, так как эрозия не успевает его разрушать. Сам конус совершенно свободен от растительности. Нижние склоны вулкана, сложенные продуктами его извержений, в ряде случаев заросли травой и кустарниковой растительностью. Кое-где она (в основном ольха) сожжена или опалена раскаленными выбросами недавних извержений. Участки опаленных голых сучьев ольхача мы встречали, в частности, между мысом Лисьим и мысом Башня. Конус состоит преимущественно из обломков шлака и лавы, среди которых немало обломков измененных сольфатарами пород, оторванных взрывами от стенок жерла и кратера вулкана. Величина обломков разная, но в основном от нескольких до десятков сантиметров. Обломки, как правило, угловатые, темно-серого и черного цвета. У обломков измененных пород преобладают красные и желтые цвета… На высоте приблизительно около 1300 м. конус имеет слабо наклоненное «плечо» длиной несколько сот метров, расположенное к востоку от действующего кратера. Оно, возможно, является остатком ранее существовавшего, а ныне засыпанного кратера конуса. В строении юного конуса лавы имеют подчиненное значение. Однако несколько потоков спускается от кратера вниз по склону. Лавой сложен, в частности, юго-восточный, наиболее высокий край кратера. Эти потоки частично перекрыты шлаками и обломками лавы, выброшенными взрывами последних извержений. Их выходы обнажаются также местами в средней и нижней части конуса из-под покрывающих их рыхлых продуктов извержений.

Кратер, несомненно, изменяет свою величину и очертания после больших извержений. Однако слабые извержения последних лет не привели к заметным изменениям. Кратер вулкана Сарычева представляет собой в настоящее время глубокий колодец с почти отвесными стенками. Диаметр его 200-300 метров (величина определялась нами на глаз), глубина такого же порядка (определялась по времени падения на дно брошенного камня). Кромка кратера неровная».

7.

Следующее извержение вулкана Сарычева началось 23 сентября 1976 года в 9 часов 20 минут по камчатскому времени. Начало ознаменовалось серией взрывов, которые разрушили в кратере старую затвердевшую лавовую пробку. Это извержение по расспросам местных жителей описано относительно детально :

9 час. 20 мин. – первый выброс белого цвета на высоту 500 м. над кратером;

10 час. 05 мин. – второй паро-газовый выброс на высоту 800 м.;

11 час. 05 мин. – выброс серого пепла на высоту 1000 м.;

11 час. 30 мин. – серое пепловое облако на высоте 2500 м.;

12 час. 00 мин. – темно-серая пепловая туча поднялась на высоту 1500 м.;

12 час. 25 мин. – газо-пепловая темная туча, нагруженная каменным материалом; камни скатывались по склону на одну треть его высоты; высота подъема тучи до 2000 м.;

12 час. 50 мин. – новый аналогичный выброс.

Начиная с 13 час. 01 мин. последовала непрерывная серия газово-пепловых выбросов черного цвета на высоту до 1500 м. Каждые 3-4 минуты образовывался новый газо-пепловый столб, который пересекался линейными электрическими разрядами в виде молний. Почти все бомбы разлетались в пределах верхней трети конуса, лишь отдельные из них были встречены у подножья вулкана. Вулканические бомбы угловатой формы имеют размер в среднем 20-30 см. В таком режиме вулкан работал до 26 сентября 1976 г. Пепловый шлейф в это время протягивался на 300 км в северо-северо-восточном направлении. Эксплозивная активность извержения 26 сентября пошла на убыль и к 16 часам прекратилась. В это время над кратером с моря было замечено свечение, кромка кратера парила, сам кратер заполнился лавой.

1 октября кратер продолжал заполняться лавой (облет А. М. Чиркова, Н. А. Гусева), в центре его имелось небольшое (20-30 м.) воронкообразное углубление, из которого выделялись газы белого цвета, а над остальной площадью кратера стояла густая дымка синего цвета.

2 октября 1976 г. кратер был полностью заполнен лавой, лишь его юго-восточная стенка возвышалась в виде отдельной скалы треугольной формы.

Через пониженные участки кромки кратера лава тремя языками спускалась по западному, юго-западному и северо-западному склонам конуса. Движение лавовых потоков происходило по склонам вулкана, крутизна которых менялась от 38 градусов в верхней части конуса до 15-20 градусов ближе к основанию. Лавовые потоки заполняли промоины на склонах вулкана. Западный и юго-западный потоки 2 октября дошли до уреза воды и в результате последующего движения образовали два мыса, выдающихся в море на 40-50 м. Ширина потоков составляет 50-80 м., мощность 10-15 м.

10 октября кратер вулкана Сарычева представлял собой плоскодонный колодец глубиной 50-70 м. и диаметром порядка 200 метров (величины определялись на глаз). Лава в кратере к этому времени просела ступенчато – центральные части кратера опускались более интенсивно, чем краевые. На расстоянии 100-150 м. от кромки кратера вся толща пирокластического материала сильно прогревалась. По кольцевым трещинам, достигавшим 20-30 см. ширины, пробивались газовые струи с запахом сероводорода. Повсеместно вдоль трещин происходило образование возгонов белого и желто-коричневого цвета. В кратере наблюдалось мощное газо-паровое выделение. Дно кратера просматривалось лишь изредка сквозь разрывы газо-парового облака. В ночь с 15 на 16 октября над кратером вулкана наблюдалась подсветка.

Как видно из приведенного описания, это извержение по силе не дотягивает до извержения 1946 года, которое остается в памяти людей мощнейшим.

Глава 7. ПЕРВЫЙ ПОХОД ПО ОСТРОВУ

1.

Чтобы подняться из нашего лагеря на террасу острова, называемую, как я уже говорил, Таган, можно воспользоваться двумя путями. Первый путь – по тропинке, идущей сразу от лагеря вверх по узко врезанному в склон паводковому ручью, заваленному старыми, ржавыми бочками из-под горючего. Второй - в обход по серпантину дороги, пробитой японцами специально для спуска к морю. Мы идем более коротким путем – по тропинке. На ходу разглядываем бочки, среди которых немало немецких. Надписи на них говорят сами за себя: «Unverkauflich», «1945 Kraftstoff 200 Ltr Feuergefahrlich Viehrmaht». Может быть, они остались после японцев, которым подбрасывали топливо немецкие союзники, а, может быть, это были советские трофейные бочки. Как бы то ни было, но, наверное, не так уж и много осталось железных бочек Вермахта на белом свете. А на Матуа многие из них еще в достаточно неплохом виде, хотя есть и абсолютно проржавевшие.

Когда попадаешь в незнакомое место, то интересно всё. Тем более, если место это долго притягивало твое любопытство, и ты напрягал все свое воображение, чтобы представить его себе. И вот ты здесь, представлять ничего уже не надо, знай, смотри, утоляй свою жажду познания. Что я и делал, специально отстав от шагающих впереди Евгения Верещаги и Сергея Бакурова. Я то и дело останавливался, чтобы оглядеться и заодно перевести дыхание – не просто входить в новый ритм жизни на природе, когда нет с тобой привычной машины, и надо топать исключительно собственными ножками. Причем, топать не по асфальту, а по земле. Кстати, на дороге лежал отборный темно-серый вулканический шлак – те самые лапилли, которые в изобилии выбрасывал вулкан Сарычева во время своих многочисленных извержений.

На самом верху террасы Таган, куда мы вскоре поднялись, стало очевидно, что с тех пор, как остров стал необитаемым (уже почти пять лет), он густо зарос ольховым стлаником и многолетними травами. Нам еще повезло, что мы оказались здесь ранней весной, и трава только начала вылезать из земли, а ольха еще не дала листочков, топорщась раскрытыми, липкими сережками. Но все равно заросли были настолько густыми, что закрывали нам обзор. И только вулкан Сарычева был виден отовсюду, если не занавешивался туманом. Да еще хорошо была видна сопка Круглая, или, как называл ее Евгений, ПТН – пункт технического наблюдения пограничников с торчащими на ее круглой вершине двумя локаторами и сторожевой вышкой. Именно эта сопка предположительно считается искусственной, насыпной, что нам надо проверить. Ее почти идеальная округлая форма говорит именно за это, но у геологов имеется и другая версия: это древний побочный конус вулкана, сложенный афировым базальтом. Искусственная эта сопка, или нет, но в ней хорошо видна амбразура японского дзота, а внутри имеются подземелья, в которых даже пропадали местные пограничники, спускавшиеся туда из любопытства. Одним словом, сопка – один из объектов, нашпигованный подземными галереями, которые нам необходимо исследовать.

Наверху наша тропинка вышла на ту самую дорогу, которая поднялась сюда с берега серпантином. Дорога ведет к заброшенной советской заставе, куда мы еще обязательно сходим, а пока отправляемся на кладбище, чтобы поправить братскую могилу шестнадцати пограничников, погибших здесь под снежной лавиной в 1952 году, в феврале, еще до моего рождения, так как я родился в том же году в мае. Но на кладбище Матуа не только эта братская могила, белый обелиск на которой виден далеко из пролива. Здесь и другие захоронения, ведь на острове до середины 1970 годов существовали два населенных пункта – Сарычево и Губановка. Кроме того, стояли застава, рота моряков-связистов и подразделение, обслуживающее аэродром (бывший японский). Если прикинуть, то вместе с офицерскими семьями здесь постоянно проживало около двух-трех сотен людей, если не больше, поэтому постепенно образовалось и кладбище. Теперь уж оно заросло, могилы сравнялись с землей. И только несколько жалких ржавых оград и пирамидок со звездами Моисея напоминают о захоронениях. Сколько мы ни искали, надпись нашли лишь одну, да и то без фамилии: погнутые металлические буквы, приваренные к пирамидке, сообщали, что здесь похоронен «Александр Егорович». А выше букв, так же приваренные, - две скрещенные пушки, видимо, покойный был артиллеристом. Я обшарил всю траву вокруг, но букв с фамилией не нашел.

Братская могила, в отличие от прочих захоронений, хорошо сохранилась. Все шестнадцать погибших солдат были положены в один длинный ряд, поэтому над ними насыпан удлиненный по ширине, достаточно высокий холмик, аккуратно обложенный по всему периметру тщательно подобранными по размеру небольшими валунами. На многих из этих камней еще остались следы белой извести. Это означает только одно: пограничники вплоть до своего ухода с острова следили за могилой и, может быть, проводили на ней какие-то памятные ритуальные действия. Могила обнесена невысокой металлической оградой, и рядом с холмиком, но не на нем, по центру захоронения установлен высокий железобетонный монумент, также побеленный и увенчанный пятиконечной звездой, которая совсем погнулась. К монументу прикреплена металлическая табличка с выгравированной надписью:

«Братская могила воинов:

1. Ст. с-т Сергеев Л. Е. 1928 г.р.

2. Мл. с-т Андреев Г. Ф. 1928 г.р.

3. Мл. с-т Дусеев В. Ш. 1928 г.р.

4. Рядовые Маюнов Е. П. 1928 г.р.

5. Лукаш Н. И. 1930.

6. Дьячук Р. М. 1930.

7. Дорохин Н. К. 1928.

8. Вилядо Н. М. 1930.

9. Силаев Н. М. 1929.

10. Шабанов М. А. 1930.

11. Коваленко Н. Т. 1930.

12. Новиков Ю. С. 1930.

13. Артеменко В. Е. 1930.

14. Адаменко Н. И. 1930.

15. Куприянов Г. Т. 1930.

16. Черняев Н. И. 1928.

Вечная память воинам, погибшим при стихийном бедствии 11 февраля 1952 г.».

Сергей Бакуров нагнулся и подставил спину, по которой Евгений взобрался наверх, дотянулся до звезды и выправил ее. После этого мы срезали на могиле начинающую подниматься дикую траву, притоптали ее вдоль ограды, срубили ножами несколько появившихся кустиков ольхи. Спите спокойно, ребята, навеки оставшиеся на Матуа…

С кладбища мы опять спустились на дорогу и пошли на север. Евгений повел нас к кучам сожженных японских патронов. Они находились недалеко, в устье узкой ложбины, на высоком обрыве над морским берегом. Куч – две. Ближняя – большая, ее длина 13,1 м., максимальная ширина – 9 м. Вторая куча поменьше – 5,7 на 4,4 м. Средняя высота спекшейся массы сгоревших патронов в обеих кучах составляет около полуметра. Можно себе представить, сколько же было патронов! По сохранившимся гильзам и пулям можно установить, что в куче три вида патронов – от танковых и ручных пулеметов до винтовочных. Похоже, сожгли их уже советские военные. То ли целый склад подожгли, то ли свезли в одно место все патроны, найденные на острове, составили ящики двумя компактными штабелями и сожгли. То-то был фейерверк! Недаром кучи находятся в устье ложбины – чтобы разлет пуль был минимальным, и никого не поразило. Но, как известно, японский порох особый, он может гореть, не взрываясь, поэтому, видимо, на месте осталось очень много пуль от не взорвавшихся патронов.

На обратном пути в лагерь проходим мимо трубы с вытекающей из нее ленивой струйкой воды. Труба накрепко вбита в склон террасы, может быть – и в коренные породы. Откуда берется вода, кто, как и когда ее обнаружил и вбил трубу? Эти вопросы пока остаются без ответов. Мы предполагаем, что труба японская, а пресная вода подавалась ими на берег, так как на нем постоянно находились люди, работающие с прибывающими на остров кораблями и грузами. К тому же, рядом – большой дот, расположенный чуть ниже по склону, над дорогой. В дот мы тоже заглянули. Но прежде закончу рассказ о воде, лениво вытекающей из трубы. И вообще о воде на острове Матуа. Как мы вскоре убедились, здесь мало пресной воды. Река одна - Хесупо, которая течет по юго-западному побережью и впадает в бухту Айну. Именно у этой реки располагалось селение айнов, а затем находился рыбацкий стан. Остальные речки, точнее – ручьи, имеют временный, паводковый характер. Недаром по всему острову разбросаны различные японские ирригационные сооружения – водостоки, накопители, распределители и т.д. Правда, нашли мы и ключ с пресной водой в районе нежилого ныне поселка Губановка, но он очень мал и напоить большое количество людей не мог. Таким образом, вода всегда была дефицитом на Матуа, и к ней относились бережно. Вот и оборудовали японцы один из найденных подземных стоков трубой, жалкий кусок которой мы обнаружили в склоне террасы. Я осторожно попробовал воду: нормальная, пресная, чистая. Показалось только, что имеется некоторый избыток кислотности. Позже, когда у всех нас сильно потрескались губы, мы начали грешить на эту воду, но последующий анализ ее в одной из московских лабораторий, куда она была отправлена Евгением Верещагой, показал, что вода очень пресная, без каких либо посторонних примесей, в том числе и без кислот.

Наше особое внимание привлекал японский дот. Огромное округлое сооружение из бетона было до верха обваловано землей, и только по прошествии многих послевоенных лет обваловка в некоторых местах обрушилась, обнажив бетон. Зато на плоской, круглой крыше разрослись лопухи и ольха. Дот зловеще смотрит в сторону моря, а с противоположной стороны – стороны склона в него ведет приоткрытая тяжелая железная дверь, над которой нависает тяжелый бетонный козырек. Заглянув внутрь, я ощутил влажный холод подземелья. Солнце не заглядывает сюда, проникая лишь узким кратковременным лучиком через одну из амбразур, поэтому внутри всегда темно и прохладно. Гулко отдается эхо наших осторожных шагов и водяной капели где-то внизу. Оказывается, кроме верхнего этажа у дота есть нижний, подземный. В него ведет узкая бетонная ступенчатая лестница без всяких ограждений. Вот так зайди в дот без света, пройдись по нему на ощупь и ухнешь вниз, неминуемо разбив затылок. Но у нас есть фонарики. При их свете спускаемся в нижний этаж. По всему, здесь хранились патроны, было сухо. Сейчас же пол обильно залит водой. С потолка капает. Поозиравшись, опять поднимаемся наверх. Здесь два каземата с амбразурами в каждом. Именно из них и вёлся огонь. Но, слава Богу, по нашим войскам его не вели, так как гарнизон Матуа сдался советскому десанту практически без боя. Кстати, вот как это происходило. Вспоминает участник десанта, бывший пограничник Владимир Антонович Турулис из Владивостока:

«Дисциплина у японцев была железная. Помню, как на поле на Шумшу выстроилось 12-14 тысяч японских солдат, они по команде организованно начали сдавать оружие. Если немецкие солдаты, когда сдавались, кричали "Гитлер, капут!", то эти молчали. Никто ничего не кричал, никаких выкриков "Микадо, хана!" не было. После этого мы должны были высадиться на остров Матуа. Это - маленький островок, никто о нем не знал, но в 46-м году здесь произошло извержение вулкана, благодаря которому он прославился на весь мир. Кроме этого вулкана - пика Сарычева, - на этом острове больше и нет ничего. Так вот, капитан мне говорит (капитан сторожевого корабля «Киров» - Авт.): "Лейтенант, бери катер и высаживайся". Я взял двадцать человек солдат, был с нами японец - майор - представитель генерального штаба. Подходим мы к острову, и тут по нам открывают огонь, да такой, что вода буквально закипела. Хорошо, мы успели укрыться за скалой. Японец наш кричит им что-то, пилоткой машет, но бесполезно - видимо, у них связи не было со своими, они не знали, что все закончилось. Я связался с кораблем, доложил обстановку, с корабля открыли по острову огонь, и японцы довольно быстро выбросили белый флаг. Что из себя тогда представляли японские солдаты? Все они были маленького роста. Рот у них почти не закрывался - передние зубы большие и торчат наружу. Говорят, это из-за питания. Их даже на карикатурах рисовали с такими зубами. Форма у них была вся одного размера, поэтому штаны сзади торчали таким мешочком. Грубые башмаки, пилотка со шнурочком сзади, которая подходит на любую голову. Кормили их скудно. Неприкосновенный запас продуктов японского солдата представлял собой десять галет размером с почтовую марку и десять маленьких конфет-драже величиной с наши витамины. На обед японскому солдату давали "японский флаг" - вареный рис, а сверху одно колечко вареной моркови. При этом на Шумшу мы потом обнаружили огромное количество подземных хранилищ, в которых хранилось очень много продуктов. Причем это, можно сказать, были шикарные деликатесы. Нам на эту операцию выдали по одному литру спирта и по килограмму пшена, а там было много всего такого, чего мы вообще в глаза не видели: консервы из ананасов, мармелад, шоколад, хорошие рыбные консервы, шпроты, икра, мясо, отличное виноградное вино - помню, на этикетке была пчела, мы его "Пчелкой" называли. Все это хранилось под землей, а солдат держали впроголодь - берегли запасы для высадки десанта на Камчатку. Известно, что это планировалось - у японцев шлюпочные дивизии назывались по названиям камчатских пляжей» .

Как видим, стрельбы было мало, но, возможно, именно этот дот и стрелял по нашим морякам в тот день 26 августа 1945 года. Ведь он расположен над бухтой Двойной, где на картах обозначена якорная стоянка. Другая якорная стоянка имеется лишь на другой стороне острова – в бухте Айну. Там тоже есть точно такой же дот, даже глубже, серьезнее. Один из них и мог встретить наши войска огнем. Но жертв, похоже, не было. Хотя, кто знает, ведь история овладения нашими войсками Курильских островов, расположенных южнее острова Парамушир (да и южной части самого Парамушира) не написана, имеются только разрозненные сведения. Как же происходил, например, захват острова Матуа?

24 августа 1945 года было принято окончательное решение об оккупации островов северной части Курильской гряды вплоть до острова Симушир. Для этого были созданы два разведывательных морских отряда и десантный отряд. Первый разведывательный отряд в составе тральщика №525, десантных судов ДС-3 и ДС-49, военного транспорта «Емельян Пугачев» и мелких плавсредств получил задание действовать у островов Маканруши, Онекотан, Харимкотан, Экарма, Чиринкотан и Шиашкотан. Второй отряд на сторожевом корабле «Дзержинский», на борту которого находился представитель штаба 91-й японской пехотной дивизии, пошел на разведку к островам Райкоке, Матуа, Расшуа и на юг до Урупа. Вечером 24 августа «Дзержинский» ушел из бухты Катаока на острове Шумшу. В это время на острове Шумшу и в Касивабаре (Северо-Курильск) формировался советский десант, флагманом которого стал сторожевой корабль «Киров».

25 августа наши разведчики из первого отряда обследовали острова Ширинки (Анциферова), Маканруши и высадили взвод автоматчиков на остров Онекотан. В 14 часов этого же дня «Дзержинский» подошел к Матуа и через японского представителя вручил начальнику японского гарнизона острова полковнику Уэда приказ о капитуляции. Но наш десант, который должен был выйти из Второго Курильского пролива в 15 часов, задерживался, так как выход из-за штормовой погоды перенесли на следующий день.

26 августа корабли десанта все-таки вышли в поход. Как пишет историк Александр Широкорад, «в составе отряда были транспорты «Менжинский», «Москальво», «Урицкий», «Туремен» и рефрижератор №2, сторожевой корабль «Киров», базовый тральщик «Веха», тральщики типа «АМ» Т-334 и Т-339 и десантное судно ДС-6. На этих кораблях находились 302-й стрелковый полк, 279-й авиаполк, 198-й отдельный стрелковый полк, 373-й стрелковый полк и 367-й отдельный артдивизион. В течение дня продолжалась оккупация островов северной части Курильской гряды. Японцы не оказывали сопротивления. К 12 часам дня к острову Онекотан подошли «Емельян Пугачев» и ДС-49. Они доставили на остров войска для усиления разведотряда. В то же время «Дзержинский», оставив на острове Мацува-то нашего коменданта и охрану, вышел к острову Шумшу» .

К 15 часам десантный отряд советских кораблей пришел к южной части острова Парамушир и начал высадку войск, которая затянулась до 31 августа. Видя, что высадка займет много времени, командование направило часть кораблей дальше.

«27 августа в 8 часов утра сторожевой корабль «Киров», десантное судно ДС-6 и транспорты «Москальво», «Менжинский» и рефрижератор №2, имея на борту десантные войска, подошли к острову Мацува-то и стали на якорь. «Менжинский» приступил к высадке десанта на остров. Высадка была закончена лишь к 30 августа. На Мацува-то были высажены 302-й стрелковый полк (без двух батальонов) и средства усиления» .

В тот же день корабли этой группы пошли дальше, на юг, оставив у острова Матуа транспорт «Менжинский». Лишь 30 августа в 16 часов сюда опять пришел «Дзержинский».

«К этому времени на острове сдались в плен 3795 японских солдат и офицеров. Трофеями советских десантников стали 2127 винтовок, 81 легкий пулемет, 464 тяжелых пулемета, 98 гранатометов, 153 оптических прибора и 83050 патронов» .

Обратим внимание на перечисление трофеев, взятых на Матуа. Среди них отсутствуют артиллерийские орудия, в том числе зенитные и дальнебойные. Почему?

Вообще, вопросов в истории высадки наших десантников на Матуа много. Удастся ли получить на них ответы?

2.

В лагере нас уже ждал Сергей Перковский, который на лодке сделал к яхте две ходки и перевез на берег остатки снаряжения и продовольствия, оставив часть продуктов капитану Ивану Остроухову. Все время, пока мы будем исследовать остров, Иван будет находиться на яхте.

Туман то набегает, то исчезает совсем. И тогда открывается ярко-синее небо, и солнце жарит нестерпимо, как в тропиках. На солнце и при высокой влажности трава растет на глазах: утром полянка лишь подернулась зеленью, а в обед уже покрылась сплошным травяным ковром. В такую погоду и не знаешь, как одеваться. Особенно достается ногам в тяжелых туристических ботинках.

После скорого обеда идем на мыс Клюв – это самый восточный мыс Матуа. Сначала путь лежит по той же дороге – мимо дота, труб с водой, куч со сгоревшими патронами. Затем дорога спускается к каменистому пляжу и почти теряется среди огромных базальтовых глыб. Видимо, здесь был самый не обустроенный участок дороги. Его и не обустроишь, так как выше – отвесный склон, почти непропуск с огромной скалой наверху, а под ноги уже накатывают волны бухты Двойной. Наверное, японцам приходилось постоянно расчищать этот участок от сваливающихся сверху глыб. Вполне возможно, что в ту часть острова, куда мы отправились, ведут и другие дороги, просто я их еще не знаю.

На пляже встречаем разломанные бетонные плиты. Похоже, здесь тоже был слип. Это уже второй японский слип, который мы находим на острове.

Недалеко на камне дремлет пятнистый, здоровенный самец антура, возле него плавают три миниатюрных самочки. Мы с Сергеем Перковским долго подкрадываемся ближе, чтобы сфотографировать эту семейную идиллию. За проливом, как на ладони лежит остров Топорковый. На его фоне хорошо видна рубка утонувшего японского транспорта «Ройё-мару». В голубом, идеально чистом небе, с пятном белого облака лишь над вершиной вулкана, летают два ворона. Мне нравится здесь абсолютно все. Как бы окончательно не влюбиться в Курилы, в Матуа, как отец и сын Пасенюки влюбились в Командоры .

После прижима берег опять расширился, и дорога весело побежала вдоль него прямо к мысу Клюв. Возле нее идет сплошная оторочка из больших каменных глыб, на которых там и тут лежат белые, пустые панцири морских ежей. Похоже, на этих камнях работают вороны и чайки, разделывая найденных ежей. Влево, по склону поднимаются сплошные заросли ольхового стланика, а небольшие полянки среди ольхи заняты колючим шиповником.

В скале на мысе Клюв четко обозначилась амбразура японского дзота. Но, может быть это и не амбразура вовсе, а приваленный вход в подземную галерею.

Пересекаем широкий распадок, спускающийся со склона вулкана Сарычева к морю. В распадке – обилие пустых железных ржавых бочек. Похоже, что здесь, на относительно ровной поверхности распадка находилась вертолетная площадка, на которой разгружали бочки с соляркой. Чуть выше, уже на подъеме на террасу мыса Клюв, за старым, осыпавшимся окопом натыкаемся на металлическую ёмкость объемом 25 кубов. Нахожу бирку: «Дата выпуска 1977 г. №265, 3-й почтовый ящик а-3575». Ёмкость гулко отдается на наш стук костяшками пальцев – пустая.

Мыс клюв – это открытая травянистая тундра, вольно обдуваемая ветрами и вся изрытая окопами и траншеями. Венчает мыс большой дот, видимый издалека, к которому мы не пошли, направившись дальше на север, к краю террасы, где в пять рядов по нескольку штук в одном ряду стоят металлические ёмкости, а за ними виднеются брошенные строения воинской части, на территории которой также стоят емкости. Да, серьезное топливное хозяйство было у здешней морской радиотехнической роты. Видимо, они только и занимались тем, что раскачивали танкеры с соляркой, да разгружали вертолеты с бочками. Это сколько же топлива съедала их дизельная станция, чтобы обеспечить электричеством надежную связь!

Сейчас здесь пусто и тихо. И только ветер свистит в полуоткрытых ёмкостях. Как всегда, на полную, тщательную ликвидацию воинской части денег не нашлось, поэтому, покидая остров, военные попросту все бросили, даже не потрудившись законсервировать. Теперь эти ржавеющие емкости создают на острове весьма неприглядный вид, а конкретно на мысе Клюв еще и экологический дисбаланс. Но Евгений Верещага оптимистично замечает:

- Как только наш «Бел-Кам-Тур» здесь обоснуется, мы весь этот мусор уберем. Железо можно вывезти на металлолом, строения привести в порядок и использовать.

Но сейчас здесь – бочки, бочки, бочки, емкости, трубы, проложенные по земле, шланги, стойкий запах солярки. Пока мы оглядываемся, тут же, словно скрывая неприглядную картину, оставшуюся от нерадивых людей, с вулкана на мыс клочьями наполз туман. Сразу похолодало, пришлось запахнуть куртку, надеть перчатки. И только где-то высоко, над туманом, продолжали чувственно, по-весеннему покрикивать вороны, выписывающие в синем небе синхронные пируэты. Но за туманом мы их уже не видели.

Здания на территории воинской части уже начали разрушаться. Я зашел внутрь самого большого, в котором, похоже, жили и офицеры, и солдаты. Здесь несколько отдельных комнат с пустыми глазницами низких окон и проваленным полом. На одной из дверей висит табличка: «Ленинская комната». Внутри валяются катушки с фильмами, в углу – печка, на стене – кусок какого-то плаката.

Выше казармы стоит большое недостроенное здание из кирпича.

- Вот его бы достроить! – мечтательно говорит Евгений Верещага. – Такая гостиница может получиться! Привози людей, размещай, показывай остров.

Бегло осмотрев территорию брошенного поселка, идем дальше, к самому краю скалистой террасы. Туман окончательно лег на остров, но сквозь его рваные дыры успеваем заметить, как резко обрывается к морю склон мыса. Внизу – сплошные серо-зеленые скалы из андезитовых лав и белые, пенистые буруны прибоя. Именно в этом месте на Матуа находятся искусственно вырубленные японцами бухточки. Именно они интересуют нас здесь более всего прочего.

Известно, что северо-западная часть острова Матуа опущена в море по отношению к остальной части. Опускание произошло по мощному сбросу, простирающемуся примерно с запада на восток и проходящему, опять же примерно, по оси вулкана Сарычева. Этот сброс сопровождался более мелкими ступенчатыми сбросами-трещинами, которые прекрасно иллюстрируются многочисленными параллельными мысами и бухточками в районе мысов Клюв и Ребристый. Если посмотреть на фото острова из космоса, то это хорошо видно. Серия этих мелких ступенчатых сбросов в андезитовых лавах как раз и послужила для образования небольших, узких бухт на мысе Клюв. Японцам оставалось только подправить их, может быть, углубить, чтобы использовать для укрытия катеров и мини-подводных лодок . Почему я так уверенно говорю об этом? Да потому, что выше некоторых таких бухточек имеются подземные укрытия в виде штолен. Туда могли уходить экипажи кораблей в случае тревоги. Сами же корабли стояли в бухточках под маскировочными сетками. В одну из таких бухточек, обнаруженных предыдущей экспедицией Евгения Верещаги, мы и спускаемся.

Спуск очень крутой, боимся сорваться и улететь на острые камни и скалы внизу. По пути находим и штольню, пробитую в скалах над бухточкой. Евгений, Сергей Бакуров и я решаем проникнуть в нее. Если смотреть снаружи, то, похоже, это сделать не трудно: толстая, иссушенная ветрами, практически не гнилая крепь, довольно-таки свободный вход. Размер выработки когда-то был следующим: высота более 1,5 м, ширина – 2 метра. Козырек над входом аккуратно выложен вцементированными в скалу камнями.

Проникаем внутрь и почти сразу натыкаемся на мощный вывал сверху. Переднему Сергею Бакурову удается пролезть вперед еще несколько метров, где он окончательно упирается в тупик.

- Сплошной завал, - резюмирует он. – Возвращаемся.

Жаль, конечно, хотя общая картина нам теперь ясна: была штольня, причем, как раз над одной из бухточек. Спуск к бухте когда-то был свободным и находился в задернованном старом разломе – одном из тех мелких сбросов, которые сопровождали общий сброс северо-западной части острова. Может быть, и этот разлом накрывался маскировочной сеткой, и люди спокойно поднимались по нему с корабля к подземному укрытию.

Выйдя из выработки на поверхность, тут же обращаем внимание на стакан от шпура, оставшийся в скале перед входом в штольню. Значит, прежде чем начинать проходку штольни, в скале сделали углубление в виде небольшой ниши, чтобы уйти от плоскости сброса. Ниша и до сих пор еще практически сохранилась.

По огромным глыбам андезита, заполнившим поверхность сброса (разлома) спускаемся к бухточке. Она маленькая, примерно 50 на 50 метров – как раз по ширине разлома. Следов работы сейчас уже не видно, но, наверняка, они были. Вода в бухточке спокойная, едва колышется вслед за прибоем, ревущим где-то рядом, за поворотом скал.

Скалы сложены андезитами, зеленоватый цвет которым придают мельчайшие зерна оливина. Это типичные лавы с характерной текстурой течения. В андезитах же, из которых сложен разлом, оливина нет, они светло-серые, с порфировой структурой за счет мелких, слегка овальных зёрен пироксена. Позже Сергей Перковский в акваланге спустится на дно этой бухточки и расскажет, что дно относительно ровное с многочисленными глыбами тех же пород, что и на верху, то есть, андезитов, глубина бухты достигает 14 метров. Стенки у нее тоже относительно ровные, обильно поросшие водорослями. Все дно усеяно зелеными морскими ежами больших размеров.

Ну что же, теперь можно уходить. С большим трудом, хватаясь руками за мелкие кустики колючего шиповника, поднимаемся по крутому склону наверх. Кажется, туман здесь стал еще гуще, его гонит ветром на восток. Мы же уходим на юг, к пограничной заставе. Наш путь лежит по дороге, проложенной по склону вулкана Сарычева. Да, эта та самая дорога, ведущая на мыс Клюв, о наличие которой я догадывался, а теперь мы ходко по ней шагаем. Впереди идет самый легкий на ноги Евгений Верещага, за ним – Перковский, затем мы с Сергеем Бакуровым. Идем практически кучно, изредка перебрасываясь фразами по поводу увиденного. А попадаются на пути в основном многочисленные заросшие ольхой и травами оборонительные траншеи и прямоугольные, удлиненные ямы от японских блиндажей. Высокая земляная обваловка этих блиндажей позволяла затягивать их сверху тентами, ставить внутри печь, и – живи. В подобных блиндажах, видимо, размещались и военнопленные.

Дорога хорошая, ровная, из мелкого шлака. Лишь изредка встречаются небольшие влажные, грязные лывы, но без воды. Похоже, вода быстро дренирует в шлаковых отложениях, потому мы не видим ее и в ручьях – она вся под землей, в порах и трещинах. Похоже, до последнего по дороге ездили пограничники, поэтому она не заросла, хотя обочины затянуты сплошной стеной молодого ольховника.

Где-то недалеко выдает простые, достаточно однообразные коленца местный соловей. Нам это очень удивительно. Распелись пичуги, причем разноголосица большая, что говорит о разнообразии на острове пернатого племени. Часто встречается сухой помет лисиц, в котором преобладает мышиная шерсть. А уж мышей здесь – прорва! Кажется, на земле нет живого места от их норок и хорошо натоптанных, настриженных дорожек. При таком обилии мышей, лисам здесь, конечно же, приволье. Лисы на Матуа – красные, других мы не встречали. Не встретились нам и песцы, и я ничего не могу сказать об их наличие.

Вот наша дорога соединилась с еще одной, идущей справа, открылась сопка Круглая (ПТН) и мы вышли к заставе, вернее, к тому, что от нее осталось.

А осталось, в принципе, все, кроме большой казармы. В 2000 году она сгорела, поэтому пограничники вынуждены были оставить остров. Конечно, все равно дело шло к этому, всюду уже налажено дистанционное наблюдение, поэтому пожар лишь ускорил уход. К сожалению, при пожаре погиб пограничник – рядовой Антон Власов, который и разбудил товарищей, подняв тревогу, но при тушении пожара погиб. Сейчас от этой казармы остался только фундамент, по которому видно, что жилье у пограничников было добротным. Да и вообще весь городок очень ухоженный, аккуратный. По всей территории проложены дорожки из подогнанных камней или же бетона, бетонный плац до сих пор целый, стоит и флагшток. Тут же – целехонькая наблюдательная вышка. Я поднимался наверх, чтобы снять на камеру окрестности, поэтому смог убедиться, что вышка целая. Большие складские помещения, мехмастерская, дизельная, гараж, погреб-холодильник – все это еще целое, но уже начинает разрушаться, ведь без человека его жилища быстро приходят в негодность. Территория заставы обнесена аккуратным забором, за воротами стоит японская 75-мм зенитка, выкрашенная (или просто обмазанная, чтобы не ржавела) гудроном. Напротив нее лежит стволом в землю крупнокалиберный японский пулемет на станине (калибр 27 мм.). Эти трофеи – все, что осталось на Матуа от японского оружия, ничего больше мы, например, так и не нашли. Да и то, ведь 60 лет прошло, и все это время на острове базировались советские военные, их нет здесь лишь последние пять лет. Военных действий на острове не произошло, разбитого оружия не было, а целое, видимо, собрали и вывезли. За исключением патронов, которые сожгли. Зато оставили многое из того, чем владели сами. Например, посреди территории заставы стоит грузовик ГАЗ-66. Внешний осмотр показал, что он практически целый и брошен на острове, наверное, из-за какой-нибудь поломки с двигателем.

Позже, уже в Петропавловске, заместитель начальника Северо-Восточного пограничного управления полковник Олег Александрович Загарин познакомил меня и Евгения Верещагу с подполковником Евгением Евгеньевичем Трухановым, который теперь служит в управлении, а в 1991-92 годах был командиром заставы на Матуа. За время службы на острове Евгений Евгеньевич влюбился в Матуа и теперь пытается собрать его пограничную историю. Он поведал нам, что в разное время командирами заставы «Матуа» были Шемякин (сейчас – на Чукотке), Уткин, М. Барсуков (теперь – в Москве), Щетинин, при котором и сгорела казарма. Рассказал Е. Е. Трухин и краткую историю появления на Курилах пограничников:

- Впервые пограничники высадились на Шумшу, в бухте Катаока 3 марта 1946 года. Штаб будущего пограничного отряда с вооружением и техникой на пароходе «Лермонтов» вышел из Владивостока и прибыл в Северо-Курильск 13 марта 1946 года, а 20 марта отряд полностью собрался в Северо-Курильске, после чего началось разделение его по островным подразделениям, это происходило с 13 апреля по 16 сентября. В это время и на Матуа была направлена застава. В июле 1946 года все Курилы уже были взяты под охрану. О чем интересном рассказывали на Матуа? Например, один старшина постоянно откуда-то таскал французский коньяк. Самый настоящий французский! И никому не рассказывал, где берет. Приезжает высокое начальство, его попросят, смотришь, принес! Японские заначки нашел! Были и печальные случаи. В 1989 году сорвался со скал и погиб солдат. Под лавиной группа солдат погибла, но об этом вы знаете…

Осмотрев заставу, мы по дороге вернулись на берег, в свой лагерь. Времени было почти двенадцать ночи, темнело. Наш первый трудовой день на острове закончился.

3.

Несмотря на позднее время, разожгли костер, заварили по коробке лапши «Доширак» и сели за легкий ужин. Но тут же вскинулся Сергей Перковский, что-то вспомнив. Он взял саперную лопатку и разворошил угольную кучу, в которой, как оказалось, хранился небольшой металлический ящик. Из ящика достали небольшой запас продуктов, какие-то консервные банки, бутылку шампанского и книгу с музыкальными произведениями Петра Ильича Чайковского, на форзаце которой рукой Перковского было написано послание нам, нынешним, из осени 2003 года.

Евгений торжественно открыл книгу и прочитал послание, в котором говорилось:

«Сегодня, 29 сентября 2003 года закончена 2-я Камчатско-Курильская экологическая экспедиция, которая длилась с 20 по 29 сентября. В составе экспедиции находились:

Никитин Е. Ю.

Батаев С. Е.

Микаелов С. Н.

Шевструк Е. В.

Турист-исследователь Аксёнов Т. В.

Комлев И. И.

Капитан 2 ранга Перковский Сергей Анатольевич.

Руководитель Верещага Е. М.

В случае обнаружения ящика говорить спасибо по телефону (стоит номер) Верещаге Е. М».

Прочитав послание, Евгений положил книгу, взял в руки бутылку шампанского и стал ее открывать. Сергей Бакуров подставил кружки. Пробка поддалась не сразу, зато выстрелила резко и громко. Разлив пенистый напиток, Евгений сказал тост:

- В прошлой экспедиции на остров Матуа нас было восемь человек, а сейчас нас пятеро. Но это не говорит о том, что задачи стали меньше и проще. Наоборот. Мы благодарим участников прошлой экспедиции, которые проделали на острове большую работу, а сами идем вперед, дальше. Эта книга Петра Ильича Чайковского будет первым экспонатом музея острова Матуа, и чтобы следующие экспедиции продолжали наше дело. Два года назад мы оставили эту бутылку шампанского, которая все это время пролежала под землей, и сейчас мы ее выпьем. А для участников очередной экспедиции заложим в тот же ящик новую бутылку шампанского, чтобы ребята также могли вспомнить нас, нынешних. Но сначала мы выпьем за тех, кому посвящена наша экспедиция – за ветеранов, участников Курильского десанта августа 1945 года, которые вернули нам Курильские острова. Ура!

Когда с удовольствием, можно сказать, с устатку, выпили шампанское, подивившись его резкости, которая, похоже, прибавилась за два минувших года, Евгений добавил к своему тосту несколько пожеланий:

- Будем надеяться, что следующие экспедиции будут уже оснащены по-настоящему, у них будет более солидное, мореходное судно, более комфортабельное, хотя и на яхте «Арктур» мы добрались сюда неплохо.

Посидев у костра с часик и поболтав о том и сём, решили укладываться. Над Матуа стояла полная тишина, и даже прибой, казалось, перестал терзать берег.

Глава 8. ВОЕННЫЕ ТАЙНЫ МАТУА

1.

Лежа в спальнике, я думал о тайнах Матуа и вообще Курильских островов. Что мы знаем о военных временах, когда острова были заняты японцами? Почти ничего. После нашей победы японцев вывезли отсюда практически сразу, и с тех пор, обследуя катакомбы, наши специалисты тыкались наугад, не зная, что же здесь можно и нужно искать и что можно найти? Японцы не выдают своих тайн до сих пор, постепенно унося их в могилы. Они даже отказываются переводить иероглифические надписи, найденные на камнях Курильских островов. Многие из них виновато отводят глаза, отвечая, что не знают старых иероглифов. Тайн здесь очень много, и одна из них – возможная работа японцев на Курилах над химическим и бактериологическим оружием. Недоступность, отдаленность островов позволяли им это делать. Другая тайна – та же Янтарная комната, которую ищут до сих пор и не могут найти. Подводные лодки Вермахта приходили на Курилы, косвенно это могут подтверждать даже пустые немецкие бочки тех лет, которые мы находим на Матуа, хотя, непонятно, стоило ли возить в такую даль бочки. И, тем не менее, совершенно понятно, что немцы могли доверить японцам много своих тайн, а японцы в свою очередь передоверили эти тайны подземным катакомбам Курил, в том числе Матуа. И лежат эти тайны до сих пор в местных подземельях, в том числе, возможно, и Янтарная комната.

Но, опять же, ситуация с охраной морских границ России при правлении Ельцина была такова, что иностранцам можно было легко проникать и годами нелегально жить на островах, и никто обнаружить их не смог бы. А при обнаружении достать их было невозможно – у наших кораблей отсутствовало топливо, на котором в те годы кучка прохиндеев делала свои баснословные состояния, а корабли не могли выходить в море. Пограничники только зубами скрипели от бессилия. В те постыдные, проклятые годы с туманных Курил всё можно было вывезти, всё. А, может быть, и вывезли. В мутной воде рыбку ловить всегда сподручно…

После нашей экспедиции я читал книгу японского подводника Мотицуры Хасимото «Потопленные» и, надо сказать, находил хотя бы косвенные ответы на отдельные свои вопросы, появившиеся у меня на Матуа. С некоторыми из них я хочу поделиться с моими наиболее терпеливыми и любознательными читателями. Тем более что мемуары Хасимото – немногое из того, что известно сегодня в России, но издано очень ограниченным тиражом. Именно поэтому я позволю себе достаточно пространные цитаты из Хасимото:

«Так как громадные территории, разделявшие Японию и Германию, считались вражескими, то единственным средством связи между этими двумя странами являлись подводные лодки, использующие морской путь через Индийский океан вокруг мыса Доброй Надежды в Атлантический океан и дальше в порты оккупированной немцами Франции… Трудности, испытываемые лодками в холодную погоду, были почти невыносимыми. Поэтому неудивительно, что из пяти подводных лодок, ходивших в Германию, только одна возвратилась обратно без происшествий. Несколько немецких лодок приходило в Сингапур и непосредственно в Японию. Адмирал Номура возвратился в Японию на немецкой подводной лодке, ряд офицеров связи японской армии добрались до Германии на подводных лодках, но не многим из них удалось благополучно возвратиться на родину; во всяком случае, собираясь в обратный путь, все они перед выездом из Берлина оставляли завещания» .

Как пишет далее Хасимото, одной из первых японских лодок, сходивших в Германию, была «I-30» (командир капитан 3 ранга С. Эндо). Лодка доставила груз в порт Лориан, командир был награжден немецкой медалью. Взяв новый груз, «I-30» отправилась назад и прибыла в Сингапур в октябре 1942 года. При выходе из Сингапура она наскочила на английскую мину и затонула. Большая часть ее команды была спасена, но много ценного груза пропало.

Единственной японской лодкой, относительно благополучно завершившей поход в Германию и обратно, была «I-8» (командир капитан 2 ранга Утино). В трудных, практически невозможных условиях перехода было принято решение о перегрузках в Индийском океане: туда везли груз немецкие лодки, их встречали японские, после чего совершался ночной перегруз. Затем лодки расходились.

Читая Хасимото, убеждаешься в главном: Япония не была сильна подводным флотом. Во-первых, лодок у нее было всего 63 в начале войны и построено еще 120 за годы войны, т.е. мало, во-вторых, по своему техническому оснащению они здорово уступали лодкам США и других стран, в-третьих, это были «слепые» лодки, у них отсутствовали радиолокаторы, которые начали появляться только к концу войны. Конечно, некоторые победы подводного флота были и у Японии, например, тот же Хасимото на своей лодке «I-58» потопил 31 июля 1945 г. американский тяжелый крейсер «Индианаполис», но это мало что меняло. Кстати, «Индианаполис» был потоплен уже после того, как доставил на Маршалловы острова начинку для атомной бомбы, разрушившей Хиросиму. Если бы это случилось еще до того, то Мотицура Хасимото мог стать настоящей легендой японского народа, предотвратившего первый боевой атомный взрыв на Земле.

Вскоре я заснул и спал, как убитый. А утром ощутил, что ноги и все тело побаливают. И не мудрено, ведь давно так много не ходил. А сегодня, по планам Евгения, пойдем еще дальше – будем осматривать японский аэродром и ставить памятную доску экипажу погибшей возле берегов Матуа американской подводной лодки «Херринг». А это означает, что нам придется пересечь всю низину Таган с востока на запад.

Утро встретило туманом, полным безветрием и влажным теплом. Сегодня 17 июня, лето, кажется, в разгаре. Евгений встал раньше всех и сварил гречневую похлёбку на сгущенном молоке. Получилась жиденькая, сладенькая гречневая кашка, к которой пришлось добавлять по коробке верной лапши «Доширак» с доброй порцией тушенки. Теперь можно было отправляться в поход.

Но прежде Сергей Бакуров достал изготовленную заранее, в Петропавловске, памятную доску экипажу лодки «Херринг» и стал прикручивать ее к деревянному шесту. Тем временем Сергей Перковский получив одобрение Верещаги, отправился на лодке за Иваном Остроуховым, чтобы капитан яхты тоже смог пойти с нами. Я не стал дожидаться, когда все, наконец, соберутся вместе, и мы сможем выйти в поход, поэтому ушел один, договорившись с Евгением, что буду ждать их на пограничной заставе. Хотелось без спешки поснимать заставу и окрестности.

Поднимался на террасу тяжело, ощущая боль в спине, особенно, почему-то, в пояснице. Может быть, продуло вчера на мысе Клюв? К тому же болели обветренные губы.

На террасе стало видно, что вулкан Сарычева закрыт облаками, но чуть выше вершины синеет чистая полоска неба. Наверняка день будет теплым и ясным.

Я шел по узкой, заросшей дороге, ведущей к заставе, раздвигая плечами молодые кустики ольхи. Очень хотелось встретить что-нибудь необычное. И ведь встретил! Летом, в пору многотравья, я бы ничего не смог заметить, а тут среди ольховых зарослей увидел остов японской танкетки. Вот на чем они ездили по местным дорогам! Наверняка и нашим военным она досталась целехонькой и еще долго могла ими использоваться. А когда совсем состарилась и вышла из строя, ее бросила здесь, в кустах, недалеко от заставы.

Впрочем, ближе была даже не застава, а несколько жилых домов, в которых могли размещаться офицерские семьи, а также проживали сотрудники местной метеостанции. И только за этими домами начинался забор территории пограничной заставы с воротами, возле которых стояли трофейные японские зенитка и пулемет.

Я заглянул в одну из квартир самого крайнего дома. Пол на веранде перевернут, толстые плахи подняты, но не взяты. На кухне стоит как будто бы целая печка, а под потолком, на приступочке – пустое птичье гнездо. В комнате направо – открытый, пустой металлический сейф, в следующей комнате – открытый погреб и еще одна печь, топка которой также выходит на кухню, а духовка – в предыдущую комнату. На стенах – остатки пестрых обоев.

Во дворе вижу колодец. Заглядываю вниз: вода есть. Кручу ручку и поднимаю мятую кастрюлю, кое-как привязанную к веревке. Вновь опускаю кастрюлю вниз, черпаю воду, поднимаю. Вода мутная, с сором и непонятным запахом. Осторожно делаю глоток и выплевываю. Да, наслышан я, что местная вода очень плохая, но не думал, что настолько плохая.

После этого иду на заставу, вынимаю из сумки видеокамеру, ставлю на штатив и начинаю обстоятельную съемку. Это занимает около получаса. Как раз подходят ребята, и мы отправляемся в наш сегодняшний поход. Иван Остроухов заметно хромает – болит нога, поэтому идем не спеша, чтобы он не отстал. Евгений несет на плече подготовленную для установки памятную доску американским подводникам.

И вот мы впервые пересекаем Таган, удаляясь к его южному побережью. Сначала дорога идет вниз, к паводковому ручью, в котором воды уже нет. Зато обочины дороги в самой нижней части долины – в глубоких траншеях. В одной из них, с небольшим пятном снега, находим практически целую катушку черного кабеля, затем – станину то ли танка, то ли танкетки, а может быть и старого советского трактора. Тут же прямо с дороги поднимаем увесистый кусок светло-серого, слегка полосчатого мергеля. Он-то здесь откуда? Жаль, нет кислоты, чтобы поточнее определить состав породы. И все же, думаю, что это доломитовый мергель. Но, возможно и известковый. Почему нет? Может быть, японцы везли на остров не цемент, а мергель, из которого уже на месте готовили цемент. На всякий случай кладу найденный кусок в рюкзак.

Дорога из мелкого черного шлака идет сначала на юго-юго-запад (200 градусов), затем поворачивает строго на юг. Справа остается сопка Круглая (ПТН). Если принять версию о том, что она насыпная, то рельеф, через который мы проходим, очень напоминает место, где брали грунт для отсыпки: какие-то неравномерные, хаотичные холмы, впадины, все густо заросло ольхой. А вот и колесная пара шахтовой вагонетки с цепью и зубчатым колесом. Возможно, что пара и не от вагонетки, а от скипа, с помощью которого насыпали сопку. Вот снова бугор насыпной, за ним – глубокий, длинный ров. Под большим углом подходит еще одна дорога, идущая на юго-восток, как бы назад, к нашему проливу в бухте Двойной. Но вскоре мы опять поворачиваем направо. То и дело встречаются полуразрушенные здания – то ли гаражи, то ли склады. У одного из них – разобранный советский трактор ДТ-75. Островное хозяйство бывших поселков, или воинских частей?

Наконец, приходим к большому бетонному сооружению с наглухо закрытыми бронированными ставнями и такими же тяжелыми, бронированными дверями.

- Была японская дизельная станция, обслуживающая аэродром, - поясняет Евгений Верещага. – Потом служила нашим авиаторам. Ведь аэродром наши долго еще использовали, на него даже большие самолеты садились.

Японский военный аэродром – главная, пожалуй, достопримечательность острова Матуа. Даже по современным меркам это интересное техническое сооружение, а для 1940 годов он был настоящим новаторством. Всего на аэродроме три взлетно-посадочных полосы, а также несколько ангаров и рулежных дорожек. Две параллельные полосы длиной по 1570 метров и шириной по 35 метров – бетонные. Причем качество бетона и сегодня впечатляет: на нем практически нет трещин. Эти две полосы ориентированы с востока на запад – как раз по направлению преобладающих ветров. Если ветер вдруг изменится – есть третья полоса, отходящая от первых под 145 градусов. Садись, пожалуйста, а затем вырулишь на главное поле и подъедешь к ангарам. Сами ангары, правда, не сохранились, от них остались лишь бетонированные площадки и рельсы, по которым, похоже, ходили огромные двери.

Надо отметить одну очень интересную деталь, которая сразу бросается в глаза: взлетные поля подогревались местной термальной водой! Она подводилась по специальной забетонированной канаве (желобу) от месторождения, располагавшегося, видимо, где-то на склоне вулкана Сарычева. Мы не искали место водозабора, но, видимо, это еще предстоит сделать будущим экспедициям. Канавка идет между двумя параллельными взлетными полосами, а под каждой из этих полос (но, может быть, только под правой) проложены трубы – по ним вода и циркулировала. И так – на всю длину, после чего вода уходила под третью полосу, а на ее конце разворачивалась в обратку. Таким образом, зимой у японцев голова не болела с уборкой снега на взлетно-посадочных полосах – они всегда были чистыми. Это хорошо видно на одном из снимков, сделанных американским летчиком Джимом Стерлингом при бомбежке Матуа ранней весной 1945 года.

Бомбили Курильские острова летчики 28 группы дальних бомбардировщиков (11-х военно-воздушных сил), которая располагалась на Аляске. Происходило это с 1 апреля 1944 до 13 августа 1945 года, пока СССР не объявил Японии войну. Использовались в основном самолеты Б-24, Б-25 и Р-38. Главной целью бомбардировок было оттянуть на Курилы часть японских сил, в том числе авиации. Надо сказать, что это американцам удалось: если в 1943 году Япония держала на Хоккайдо и Курилах в общей сложности 262 самолета, то летом 1944 года их было уже около 500. Правда, к весне 1945 года японцы забрали с Курильских островов практически всю авиацию, оставив лишь 18 истребителей на Парамушире и 12 морских бомбардировщиков на Шумшу. То же и с людьми: если до 1943 года на Курилах находились в общей сложности 14-15 тысяч человек, то в конце года их стало уже 41 тысяча, а в 1945 году осталось 27 тысяч. Но какие-то японские силы американцам удалось сюда оттянуть от арен других боевых действий.

При налетах на Курилы, в том числе остров Матуа, американцы сильно рисковали из-за большой дальности. Есть разные мнения об использовании ими баз «подскока», но я не об этом. Только над Матуа было сбито более десятка американских самолетов с экипажами в несколько человек. Это говорит о том, что японцы дрались очень умело и были готовы к обороне. Это же наблюдаем и мы, спустя 60 лет, обходя фортификационные сооружения Матуа. Правда, полностью обойти их невозможно, настолько их много – живого места на острове просто нет.

В районе аэродрома хорошо сохранились многочисленные П-образные земляные люнеты с высотой насыпи до нескольких метров (примерно 5-6). Внутри этих люнетов стояли 75-мм зенитные орудия типа «88», которыми японцы и сбивали американские бомбардировщики. Похоже, тогда эти редуты накрывались маскировочными сетками, поэтому и насыпи такие высокие – по длине стволов.

По данным руководителя нашей экспедиции Евгения Верещаги, американцы бомбили остров выборочно. Бомбы падали в основном на взлетно-посадочные полосы и такие объекты, как ГСМ, другие же сооружения щадились. Почему? Косвенный ответ на это дает переписка Сталина и Трумэна по вопросам капитуляции Японии. По предварительной договоренности, японцы обязательно должны были капитулировать на Курилах и северной части Хоккайдо перед советскими войсками. Но Трумэн «забыл» об этом и в своем приказе для генерала Макартура оговорил всю капитуляцию японцев только перед американскими войсками. Сталин тут же напомнил об этом, но Трумэн стал ломаться, но, в конце концов, выразил желание «располагать правами на авиационные базы для наземных и морских самолетов на одном из Курильских островов, предпочтительно в центральной группе». Таким островом с готовым, прекрасным аэродромом был только Матуа. Сталин в ответ попросил для своей базы один из островов Алеутской гряды. С тех пор вопросов подобного рода не возникало. Так что, в 1944-45 годах американцы, сдается, положили на Матуа глаз и по большому счету щадили его уникальные оборонительные сооружения с мыслью, что он им может пригодиться.

Бомбили эти полосы много раз, это и сегодня видно по многочисленным заплаткам в бетоне. Но какое качество заплаток! Нашим бы автодорогам в Петропавловске такие заплатки! Правда, возле ангаров полоса заметно провалилась, но это не выдержала с годами, без ремонтов нижняя подушка, а бетон даже не растрескался, обвалившись лишь по шву.

Качественной видеосъемке аэродромных полос и сооружений сильно мешал ветер, который сотрясал штатив с камерой. Низко, почти по земле полз серый туман, из которого проглядывала на западной оконечности аэродрома покосившаяся, брошенная советская радиолокационная станция. Вся взлетная полоса неподалеку от дизельной станции была завалена пустыми, ржавыми бочками. Господи, эти тысячи (тысячи!) пустых бочек всюду, где дислоцировались наши военные. Настолько невыгодно их было вывозить? Но почему у японцев здесь работала система перекачки горючего с танкеров, а у нас нет? На фотографиях американских летчиков места, где стояли емкости с горючим, хорошо видно, они даже обозначены у летчиков, как объекты для бомбометания.

В конце третьей взлетной полосы аэродрома мы в последний раз перепрыгиваем через желоб, по которому у японцев текла горячая вода, и покидаем аэродром, направляясь в сторону самой южной точки острова - мысу Юрлова. Сразу же за окончанием взлетной полосы – длинная линия глубоких, очень широких противотанковых траншей, наполненных кое-где водой. На их склонах весело и дружно поднимается к небу трава, здесь много белых рододендронов, на сухой тундре - шикши. Ольха начинает распускать сережки и листья.

Мы идем и удивляемся обилию вокруг японских оборонительных сооружений. Такое впечатление, что японцы особенно тщательно укрепляли юг острова, боясь высадки десанта именно здесь, в пологой части, хотя берега мыса и прилегающих бухт зачастую очень высокие и скалистые – вон, один мыс Крокодил с белыми бурунами прибоя чего стоит! И над этими бухтами, на мысах и скалах, а то и просто на склонах всюду виднеются дзоты и огромные железобетонные доты – как пулеметные, так и артиллерийские. Здесь же широкие, углубленные капониры с бетонированным основанием, на которых стояли береговые орудия большого калибра – их иногда показывают в хронике военных лет. Толщина бетонных перекрытий над артиллерийскими дотами – почти полтора метра, внутри стены аккуратно выложены огромными, сцементированными друг с другом валунами – это даже эстетично. Поражаешься объему выполненных здесь строительных работ. Это сколько же военнопленных требовалось, чтобы построить фортификации Матуа! Не солдаты же строили, в самом-то деле. Одна дорога, вымощенная камнем (один к одному!) чего стоит. И длина ее – несколько километров. А подземные сооружения, которые нам еще предстоит изучить!

Не доходя до конечной точки мыса Юрлова, мы сворачиваем на запад и идем вдоль береговой линии к мысу Пологому. Под ногами – мощеная камнем дорога, которая почти не заросла. Через одну из противотанковых траншей сооружен узкий бетонный мост. Похоже, эти хорошие, качественные, очень прямые дороги нужны были японцам, чтобы подвозить к дотам и капонирам тяжелые орудия. Везли их, скорее всего, конной тягой.

Евгений Верещага с Сергеем Бакуровым ушли далеко вперед, я иду между ними и отставшими Иваном с Сергеем Перковским. Иван сильно хромает, но идет. К тому же они подолгу задерживаются при осмотре многочисленных тяжелых дотов. В них действительно есть, что посмотреть, чему поудивляться. Весь береговой изгиб между мысами Юрлова и Пологим укреплен в несколько рядов. Прямо у берега – зигзагообразные траншеи, затем идут многочисленные огневые точки и окопы. На террасе стоят доты и дзоты, чуть глубже в обороне – тяжелые артиллерийские доты, затем – противотанковые траншеи и т.д. Увы, орудий в дотах нет. Их отсутствие – одна из загадок Матуа. То ли японцы успели вывезти или надежно спрятать на острове, то ли наши не указали их по каким-то причинам в числе трофеев.

С любопытством потоптавшись возле очередного дота, а затем выйдя на дорогу, которая то и дело начинала раздваиваться, мы, оставшись втроем в сплошном тумане, поняли, что потеряли Верещагу и Бакурова. Нужен был звуковой контакт. Вскоре нам встретилась вкопанная в землю старая труба. Иван с Перковским привязали к ней ракету и выстрелили. Через некоторое время издали послышался ответный выстрел Верещаги. Догнали мы их примерно через километр. Евгений и Сергей сидели возле какого-то очередного японского сооружения с бетонной крышкой, закрывшей вертикальный лаз под землю, и ждали нас, отставших.

- Всё, здесь будем ставить памятную доску, - сказал Верещага. – Все равно точного места гибели лодки не знаем, поэтому поставим здесь, на берегу, возле которого она примерно погибла.

Немного отдышавшись после быстрой ходьбы, не теряя времени, стали по очереди копать саперной лопаткой яму. Затем установили в нее шест с памятной доской, засыпали и надежно утрамбовали.

- Ветры здесь мощные, но, думаю, теперь не сдует, - пробуя надежность доски рукой, удовлетворился сделанным Евгений.

На черной металлопластиковой доске – фотография подводной лодки «Херринг» и надпись:

«Вечная память членам экипажа американской субмарины SS-233 «Херринг», погибшим 1 июня 1944 года в ходе Второй мировой войны у берегов острова Матуа».

Далее идет полный список членов экипажа лодки «Херринг». Заканчивается доска надписью:

«Памятный знак установлен членами 4-й Камчатско-Курильской экологической экспедиции ООО «Бел-Кам-Тур». 12 июня 2005 г.» Дата не соответствует действительной, так как сегодня уже 17 июня, но из графика проведения экспедиции мы выбились, как известно, из-за долгого нахождения в Северо-Курильске.

Поставив памятный знак и еще раз убедившись, что он вкопан надежно, мы сфотографировались возле него и отсалютовали сначала ружейным выстрелом, а затем ракетой.

2.

В самом начале этой книги уже рассказывалось о том, как погибла американская лодка «Херринг» («Сельдь») у юго-западных берегов острова Матуа.

Субмарина «Херринг» сошла со стапелей Портсмутской верфи 15 января 1942 года и принадлежит к классу «Gato» - новейшему в то время классу американских лодок серии SS. До ноября 1943 года она несла службу в Атлантике под командованием лейтенанта Р. Джонсона, где успешно топила «мелких» немцев, после чего была переведена на Тихий океан. И здесь лодка не стала последней. К моменту гибели на ее счету числятся японские корабли «Hakozaki Maru», «Nagoja Maru», фрегат-эсминец «Ishigaki», транспорты «Hokujo Maru», «Iwaki Maru», «Hiburi Maru», а также героическое нападение на японский конвой 190 nm S Сидзуоки в Токийском заливе, где «Херринг» почти сутки преследовала, а затем и потопила AKV «Nagoja Maru». 16 мая 1944 года «Херринг» под командованием лейтенанта Дэвида Забриски-младшего ушла из Пёрл-Харбора в свой восьмой по счету и, увы, последний, боевой патруль в район Курильских островов. Через пять суток связь с лодкой оборвалась, но у нее оставался контрольный радиоконтакт с другой американской лодкой – SS-220 «Барб», с которой они совместно работали в Курильских водах, и «Барб» стал свидетелем потопления «Херринг» японского фрегата «Ishigaki», а затем нескольких транспортов возле острова Матуа. Причем, фрегат был взорван «Херринг» всего одной торпедой. Это произошло 31 мая, а 1 июня связь с «Херринг» не установила и лодка «Барб». Известий от «Херринг» ждали еще долго, но их так и не поступило. Позже по японским источникам выяснилось, что «Херринг» не удовлетворилась победой 31 мая и рано утром 1 июня снова пошла в атаку практически с разряженными батареями, в результате которой потопила еще два японских транспорта, стоящие на якорях возле мыса Таган на острове Матуа. Но так как лодка из-за густого тумана, чтобы лучше видеть цель, атаковала транспорты в надводном положении, ее тут же накрыла огнем японская береговая батарея. Лодка затонула в 2 километрах от берега. Экипаж погиб, он состоял из 83 человек. Вот список экипажа:

Anderson, F. H. RT2

Anderson, J. L., Jr. MOMM2

Armstrong, J. E. RM1

Balestrieri, S. ENS

Blair, J. L. F1

Blevins, J. T. S1

Boucher, L. J. S1

Brennan, J. J. TM1

Bronder, J. J. SC2

Brown, W. J. S2

Burkett, T. CK1

Burton, C. E. MOMM2

Campbell, N. STM2

Carroll, M. D. CMOMMA

Carter, R. A. TM3

Chouinard, R. J. TM1

Christopherson, R. W. TM1

Compton, J. N. LT

Cook, A. J. MOMM2

Cunningham, E. P. ENS

Cushion, H. L. EM1

Dawkins, J. R. MOMM1

Devenport, R. E. TM3

Edginton, F. K. MOMM3

Eitelbach, W. J., Jr. MOMM1

French, G. W. MOMM3

Gagnon, D. R. F2

Gregory, J. L. TM3

Groshens, C. G. EM2

Grote, C. H. RM3

Guerra, A. A. PHAR

Harper, P. TM3

Haskell, R. G. MOMM2

Hill, B. G. S1

Hofman, W. A. LTJG

Isbell, L. H. SC3

Johnson, J. M. MOMM2

Johnson, L. K. S2

Johnson, S. L., Jr. RM2

Kelley, E. A. EM2

Kostai, M. F., Jr. LTJG

Leahy, E. L., Jr. LT

Lewis, W. E. TM3

Loftis, R. H. MOMM1

Mack, R. L. RM3

Mason, W. J. LCDR

Mayes, J. B. SM3

McCreary, J. W., Jr. CQMA

McLendon, W. R. TM3

Merriman, J. A., Jr. SOM2

Millis, R. S. CEM

Mitchell, G. R. EM3

Much, H. B. F1

Odom, L. F2

O'Howell, H. J. CMOMM

Payne, R. E. GM2

Pepera, G. J. FC2

Perkins, J. G. S1

Poland, C. E. SM3

Potvin, O. P. QM3

Pressnali, W. B. ENS

Price, S. H. EM2

Riley, C. E. MOMM2

Robbins, D. L. MOMM3

Rockwell, E. E. EM1

Ryan, D. E. MOMM3

Saarm, A, H. MOMM3

Schmidt, C. A. F1

Smiley, W. K. GM3

Stern, W. S1

Stoneking, R. R. SC3

Sutherland, J. A. F1

Swanson, F. A. Y2

Twigg, A. W. EM1

VanMatri, V. H. EM3

Vreeland, L. M. COX

Wagoner, G. E. FCS1

Walker, C. D. MOMM2

Walsh, J. R. EM3

Way, K. K. S1

Wilson, H. R. TM2

Wuertele, E. C. S1

Zabriskie, D., Jr. LCDR

Американцы считают «Херринг» одной из успешных лодок Второй мировой войны. За полтора года боевой жизни ею потоплены суда общим водоизмещением 20 тысяч тонн, в том числе японских – 13,2 тысячи тонн, остальные – немецкие (в Атлантике). Ежегодно 1 июня, в день гибели лодки американские ветераны-подводники с почтением поминают бесстрашный, неутомимо-атакующий экипаж «Херринг» из 83 человек во главе с Дэвидом Забриски. Но почему-то никто и никогда не пытался точно установить место гибели этой лодки и спустить в память о ней хотя бы венок на воду возле острова. Когда американский посол США в России Александр Вершбоу находился в Петропавловске-Камчатском и журналист Владимир Ефимов сказал ему в телевизионной беседе о планах нашей экспедиции почтить память лодки «Херринг» специальным знаком и призвал даже поучаствовать американцев в этом, то членораздельного ответа от Вершбоу почему-то не последовало. Зато он был очень удивлен, а то и встревожен (раздосадован?) тем, что мы вообще что-то знаем об этой лодке. Может быть, мы еще и поэтому установили памятный знак, чтобы не думали, что русские, мол, и своих-то бросили, забыли, а уж чужих и подавно знать не хотят.

Мыс Таган, возле которого погибла лодка, это, похоже, мыс Пологий или же мыс Юрлова, так как вся южная часть острова Матуа называется Таган. Поэтому, не зная точного местонахождения погибшей лодки, мы поставили памятный знак на берегу между этими мысами.

- Ну, что, помянем подводников, - предложил Евгений, устраиваясь внутри бетонного сооружения, возле которого мы установили знак.

Мы расположились рядом. Евгений достал из рюкзака заранее припасенную фляжку со сладкой настойкой на водке. Открыли банку компота из ананасов. Я трижды перекрестился:

- Царство им небесное, не православным, но христианам.

Пустили фляжку по кругу, каждый сделал по паре-тройке глотков.

- У меня вопрос возникает, - задумчиво сказал Иван Остроухов, подводник в запасе, беря в свою очередь фляжку. – Американы наших погибших подводников чествуют?

Мы заговорили на эту и близкие ей темы взаимоотношений с американцами и японцами. Вспомнили камчатские лодки Л-16 и К-129, погибшие в Тихом океане. К-129 частично была поднята американцами с большой глубины, им нужны были наши секреты, но все же, найденные тела советских матросов они, говорят, похоронили по морскому обычаю и с воинскими почестями.

Но сначала – о лодке Л-16, которая в октябре 1942 года погибла в Тихом океане то ли от торпед японцев, то ли наших союзников американцев. Эта история до сих пор темным пятном лежит на наших взаимоотношениях. Лодка Л-16 была минным заградителем типа «Ленинец» 13-й серии: длина 85,3 м., ширина 7 м., осадка 4 м., водоизмещение 1120 т. и 1425 т. под водой, скорость хода 15 узлов и 9 узлов под водой. 9 сентября 1942 года эта лодка вместе с другой, Л-15, получила приказ выйти в дальний, полукругосветный поход для передачи на воюющий с фашистами Северный флот. Идти надо было через Аляску, Панамский канал и Атлантику. Старшим в походе был назначен командир Л-16 капитан-лейтенант Дмитрий Федорович Гусаров (командир Л-15 – В. И. Комаров). Лодки покинули Петропавловск-Камчатский 25 сентября. Л-15 благополучно пришла в назначенный порт Полярный, а вот Л-16 погибла в пути. Она была потоплена неизвестной подводной лодкой прямо на глазах у членов экипажа Л-15, идущей сзади в надводном положении, как потребовали от лодок американцы после посещения ими Датч-Харбора. По одной из главных версий лодку потопила японская ПЛ и вина лежит на командире японской лодки «I-25» Мэйдзи Тагами. Но, по мнению некоторых наших исследователей, часть вины лежит и на американцах, которые не смогли обеспечить безопасный переход наших ПЛ до Сан-Франциско согласно договоренности, настояв на том, чтобы лодки шли в надводном положении. Ведь чисто случайно уцелела Л-15. Окажись у Тагами еще одна торпеда, при тех идеальных условиях для атаки вряд ли он промахнулся бы. Существуют свидетельства и прямой вины американцев. На них указывают в своих воспоминаниях адмиралы Н.Г.Кузнецов, Г.И.Щедрин и командир Л-15 В.И.Комаров. Например, в Сан-Франциско Г.И.Щедрину сами американские офицеры «намекали на то, что потопить Л-16 могла по ошибке и их лодка».

Вот так. Хотя нашим оправданием служит главное: ни моряки Л-16, ни моряки «Херринг» ни в чем не провинились, они выполняли свой воинский долг, поэтому в любом случае заслуживают уважения.

Теперь – о лодке К-129. Уже после нашей экспедиции на Курилы, примерно через полгода, со мной поделилась интересной историей научный сотрудник Военно-исторического музея группировки войск и сил на Северо-востоке России Ольга Сукало. История более чем любопытная, я даже обнародовал ее в газете. Вот ее суть. Жительница Камчатки Жанна Борисовна Рыкова, отдыхая с мужем на Байкале летом 2005 года, когда мы были на Матуа, встретила незнакомую женщину, которая, узнав, что ее новая знакомая с Камчатки, рассказала о том, что в далекой молодости на полуострове служил ее любимый парень. Он не вернулся домой, потому что погиб в составе экипажа известной на весь мир стратегической подводной лодки К-129. В 1967 году она проводила Виктора Лохова, так звали ее парня, в армию и больше никогда уже не видела - он пропал без вести, как сообщили. Действительно, история с К-129 долго была засекреченной, поэтому родственники не знали, что случилось с их близкими людьми. И вот в 1992 года директор ЦРУ Роберт Гейтс во время встречи с Президентом России Борисом Ельциным передал материалы, касающиеся гибели К-129. Гейтс рассказал Ельцину, и об этом написали многие газеты, что летом 1974 года специально построенное американское судно «Гломар Эксплорер» в ходе глубоководной операции «Дженифер» подняло носовую часть советской подводной лодки, затонувшей еще в марте 1968 года в северной части Тихого океана. В лодке были найдены тела шести советских моряков. Их перезахоронили через два месяца в Тихом океане, в 90 милях к юго-западу от Гавайских островов. Три тела удалось опознать. Это были старший гидроакустик матрос Виктор Лохов, старший торпедист матрос Валерий Носачев и торпедист матрос Владимир Костюшко. По погибшим отслужили молебен на английском и русском языках, были исполнены гимны двух стран, а затем контейнер с останками подводников по морскому обычаю опустили в океан на глубину около 4000 метров.

В камчатском военном городке Рыбачьем стоят памятники экипажам Л-16 и К-129. Узнала о памятнике К-129 и та женщина с Байкала, но приехать на Камчатку у нее не получалось. И вот, встретив Жанну Борисовну Рыкову, она передала с ней полотенце, камешки с озера Байкал и записку. Все это она просила положить к подножью памятника. Они с Виктором Лоховым родились и выросли в одном селе Елань Черемховского района Иркутской области, поэтому байкальские камни были здесь отнюдь не случайными. Надо же, всю жизнь женщина помнила любимого! Это достойно уважения, поэтому Жанна Борисовна взялась выполнить просьбу. Вернувшись домой, на Камчатку, она потеряла покой: попасть в закрытый Рыбачий не просто, а вид камешков и полотенца мучил ее до невыносимости. И, все же, повезло! Приехать в Рыбачий получилось в день 100-летия подводного флота России. Передача погибшему жениху от далекой несостоявшейся невесты легла к подножью памятника. Имя матроса Лохова Виктора Александровича высечено на нем под номером 52. Кстати, в Советском Союзе гибель подводников К-129 официально так и не была зарегистрирована. Подводная лодка направлялась на внеплановое патрулирование, происходило это, по свидетельству очевидцев, в крайней спешке. Даже список личного состава, выходящего в море, оставляемый обычно в штабе соединения, не был подписан и заверен печатью лодки или соединения, поэтому родственники погибших долго не могли добиться назначения им пенсий. И только после распада СССР им были выданы свидетельства о смерти мужей, отцов, сыновей.

Вот такие печальные истории. Тогда, на Матуа, поминая американских моряков, мы не знали о Викторе Лохове и его невесте с озера Байкал, но мы знали о том, что американцы, возможно, потопили нашу Л-16 и они же подняли часть лодки Л-129, после чего с почестями и богослужением похоронили наших моряков. И добра и зла на свете много. Что же делать...

- М-да… - мрачно и непонятно резюмировал наши разговоры об этом Иван Остроухов, перекрестился и пригубил содержимое фляжки.

3.

Уставшие и несколько расслабленные от выпитого, мы шли назад к аэродрому, спрямляя путь по второстепенным дорогам. Но расслабляться было некогда – нам предстояло еще много дел, хотя времени уже было около 17 часов.

По острову все также полз туман, но иногда выглядывало солнце. Тогда сразу становилось жарко, начиналось мощное испарение от мокрой земли, в небе с веселыми трелями порхали жаворонки. Их много в этой части Матуа, и я почему-то подумал, глядя на то, как, трепеща крылышками под свои песенки, эти птички опускаются с неба в траву: «А не переводится ли слово «Таган» с айнского, как «жаворонок».

По пути мы зашли в один из японских зенитных люнетов. Внутри высоких земляных валов, густо поросших травой, стояли густые, многолетние заросли ольхи. На выходе из люнета валялся на земле перевернутый огромный металлический казан. Наверное, в нем японцы варили рис, а нашим он не пригодился, да и слишком тяжелый, чтобы тащить его отсюда или грузить в машину.

Постепенно мы вновь растянулись по всему Тагану. Далеко впереди целеустремленно, почти нигде не задерживаясь, шагали Бакуров и Верещага. В полукилометре от них шли Остроухов с Перковским, то и дело заглядывая то в доты, то в полуразвалившиеся строения. Я отстал от всех, занимаясь видеосъемкой. Перковского с Иваном Остроуховым догнал только возле непонятной пирамиды, состоящей из круглых, сцементированных между собой камней. Пирамида лежала на боку, никакой надписи мы не нашли. Что это? Памятник чему-то или кому-то, или геодезический знак?

Ни к чему не придя в своих предположениях, пошли дальше, пока наше внимание не привлекло какое-то сооружение квадратного типа, возвышающееся над землей и напоминающее бассейн. Тонкие, ровные стенки и дно – из бетона. Короче, бетонная коробка. Заглянули внутрь, там – люк. Перковский залез в коробку, заглянул в люк.

- Трубы, что ли? – недоуменно пожал он плечами, когда вылез. – Такое впечатление, что в бассейн собирались атмосферные осадки, а затем эта вода попадала в трубопровод и текла куда-то.

Одним словом, водосборник. Но этот вывод - с вопросительным знаком, как и многое, что встречается на острове.

Затем мы вышли к каким-то подземным складам с двумя входами, заваленными глубоким снегом, который, может быть, и не тает уже, недоступный солнцу в глубокой яме, в которой устроены склады. В яму с этими двумя входами (видно, что на них висели огромные двери, ворота) ведет съезд с дороги. Крыша - из толстого слоя бетона и с еще более толстым слоем дерна с сухой и желтой прошлогодней травой. Из крыши торчат высокие вентиляционные трубы. Зайдя на крышу, я увидел, что с другой стороны складов есть выход, а из него идет спуск к морю, причем как раз к тому месту, где на берегу стоит японское гидротехническое сооружение, а рядом был еще один слип для разгрузки барж. Получается, что груз затаскивали в склады со стороны моря, а затем могли развозить его по острову по существующим дорогам.

В крыше складов виден большой воронкообразный провал. Что это? След от американской бомбардировки, или след времени? Рядом валяется ржавая керосинка.

Стоя на крыше складов, вижу нашу яхту в проливе, а левее, на берегу, - сопку Круглую, или ПТН. Да, со стороны – полное ощущение того, что сопка насыпная. Уж очень правильные у нее формы, а вокруг вся местность как бы изрыта, то есть, именно там могли брать грунт для отсыпки.

Правее сопки Круглой, практически возле ее подножья видна брошенная советско-российская застава. От нее к морю идет долина ручья с зеленеющими склонами и пятнами снега в глубоких ложбинах. Почему, все-таки, в такой большой, хорошо выраженной долине совершенно нет воды, да еще в эту паводковую пору?

Немного отдохнув, иду дальше, уже прямо на заставу. Здесь уже Перковский с Остроуховым, но не видно Верещаги и Бакурова. Оказывается, они пошли к так называемой резиденции японского командования острова.

- Жду тебя, Саныч, и тоже идем туда, - говорит мне Перковский. – Иван совсем расхромался, поэтому уходит в лагерь.

Чтобы попасть в распадок, ведущий к Резиденции, огибаем с северо-востока сопку Круглую. От заставы туда ведет хорошо накатанная проселочная дорога. Судя по аэроснимкам военных лет, сделанным американскими летчиками, у японцев это место было сплошь заселено. После нашей победы здесь располагался поселок Сарычево. И сегодня видны остатки построек и фундаментов, стоит даже круглый металлический домик с полным разгромом внутри. Пройдя его, выходим с Сергеем к непонятному и удивительному сооружению: огромная, относительно ровная площадка, свободная от каких-либо зарослей, огороженная сплошной стеной из пустых металлических бочек. Одним словом, территория за забором из пустых бочек. Мало того, сверху бочек сплошь уложен дерн с наросшей на нем мелкой травой. Внутри территории – не то старая скважина с огромным, паровым насосом и идущими от него по земле трубами, не то просто паровая установка. А заканчивается вся эта бочечная загородушка большим полуразвалившимся сараем со стойким запахом дерьма, кажется свиного. Может быть, это был загон для свиней, а у японцев здесь стояла паровая насосная, подававшая воду из скважины? Одним словом, еще одна загадка острова Матуа.

За сараем сразу же начинаются непролазные заросли ольхового стланика. Но Перковский ведет меня именно через них, поясняя, что другого пути нет. Вскоре натыкаемся на ряд глубоких, заросших рвов, в которых лежит снег. Идем минут десять и выходим на яркую, солнечную поляну с молодой травой, среди которой растет ярко-зеленая черемша. Мы рады такой ценной находке, потому что черемши на острове пока не встречали. Рвем по большому пучку и идем дальше. Вскоре слышим вдали разговор Евгения Верещаги и Сергея Бакурова.

- Мужики! – громко зовёт Перковский.

Те откликаются:

- Идите сюда, здесь интересная находка!

Когда подходим, то видим, что они стоят в траншее со снегом, а под их ногами лежит несколько странных цилиндрических предметов, похожих на металлические контейнеры. Они заметно удлиненны по отношению к толщине, которая составляет примерно тридцать-тридцать пять сантиметров, а длина в пределах метра. Цилиндры вытаяли из снега, поэтому парни их и обнаружили в этом овраге или траншее – не очень понятно. Сбоку у цилиндров – четыре трубчатых входа-выхода, сверху и снизу они закрыты крышками. Евгению с огромным трудом удается открыть ту, что с колесиком. Тут же мимолетно пахнуло чем-то знакомым, но я так и не смог понять, чем. Позже, вспоминая запах, подумал, что он был похож на старый запах тротила в горной выработке. Но Евгений тогда пошутил, сказав, что пахнуло «чем-то до боли родным, ипритом».

Внутри контейнера мы увидели несколько стержней с резьбой, на которые что-то накручивалось. Именно это «что-то» и было тем веществом, для обработки которого применялись эти контейнеры, которые герметично закрывались, а затем в них под давлением подавался газ, или жидкие химические реагенты.

- Похоже на автоклав, на пропарочную камеру, - говорит Сергей Бакуров и высказывает свои соображения, показывая руками. – Вот здесь стоял градусник, этот патрубок – сброс давления, сюда – подача, отсюда – выход.

- Все эти изделия номерные, - в свою очередь показывает Евгений на ряд цифр, выбитых на одном из металлических ободочков контейнера. – Значит, каждое учитывалось. Все в этом деле было не просто так!

Мы нашли около десятка контейнеров. Наверняка было больше, но вокруг еще лежал снег.

- Пока мы шли с Сергеем сюда, нашли взорванный вход в ПТН, - рассказывает Евгений. – Вокруг входа все аккуратно и красиво выложено камнем, примерно, как в Резиденции. Не там ли, внутри этой Круглой сопки, занимались японцы химическими или бактериологическими опытами?

- Или изготовлением, - добавляет Бакуров. – Может быть, госпиталь был, а может быть химическое или бактериологическое оружие делали.

- Один заберем с собой!

Евгений взваливает тяжелый контейнер на плечо и несет его через заросли. Мы следуем за ним. Вскоре выходим на дорогу, неожиданно появившуюся среди сплошного ольховника. Сбросив контейнер с плеча на землю, Евгений поясняет, что это и есть дорога на Резиденцию.

- Она мощеная камнем, поэтому не заросла ольхой, но ветки кустов сомкнулись между собой сверху, образовав здесь галерею, - говорит он. – Назад пойдем, контейнер заберем, а сейчас – курс на Резиденцию!

И опять начались удивительные открытия! Одно из них – дорога, которая плавно поднималась по неширокому распадку, постепенно заворачивая вправо. Дорога была ровной, заросшей мхом и молодой травой. Так зарастают только камни или бетонные изделия. Вокруг сплошной стеной стояла ольха. Примерно через равные промежутки в пятьдесят метров вправо отходили отворотки, ведущие к входу в подземелье. Причем, эти отворотки проходили между каменно-бетонных стен высотой в половину человеческого роста. Порталы входов в подземелья были также выполнены из камня в бетоне, но все они были взорваны и наглухо завалены крупными обломками.

Углубившись в распадок, который стал заметно сужаться, мы вышли к так называемой Резиденции. Дорога утыкалась в нее. Это был такой же вход в подземелье, но каменная кладка, ограждавшая его, была гораздо выше и красивее прежних. Это было практически произведение искусства. Выложить такое из дикого камня может не каждый. Причем камни были подтесаны и тщательно пригнаны один к другому. Цемент между ними блестел, как стекло. Высота правой кладки (жаль, мы не замерили) около четырех-пяти метров, левой – два метра. Расстояние между кладками – только пройти человеку. За поворотом в пяти метрах от начала кладки находился непосредственно вход в подземелье. Увы, он тоже был взорван.

Резиденцию Евгений Верещага обнаружил во время предыдущей экспедиции. И все участники сразу и безоговорочно решили, что именно здесь жил, или находился со штабом командующий гарнизоном острова Матуа полковник Уэда. Уж больно необычная дорога ведет сюда и очень красивая кладка при входе в штольню. Зачем еще, если не для начальства? Есть, правда, и другая версия: здесь был подземный храм. Но обе версии необходимо проверять, а значит, пробиваться внутрь подземелья. Поэтому и было решено дать объекту условное название «Резиденция командующего».

Уже после нашей экспедиции, и после следующей, пятой, в которой я не участвовал, Евгений Верещага получил из Японии письмо, в котором имелась небольшая информация о полковнике Уэда. Вот выдержка из письма, которое написано знакомым Евгения Хироши Ато:

«Управление Исторических источников военного времени при Министерстве иностранных дел посоветовало мне обратиться в храм Ясукуми . К счастью, там обнаружили запись. Командующий Уэда (Uyeda) умер в Японии в 1984 году, как впоследствии и его жена. Они жили в городе Широяма в префектуре Ишикава, которая – прямо напротив Владивостока. Я обратился в местную мэрию, чтобы узнать, живет ли кто-нибудь еще по адресу, где проживали мистер и миссис Уэда. Мне сказали, что дом, кажется, пустует, никто в нем не живет.

Тогда я обратился в местное отделение газеты «Хоккоку Симбун» и попросил их помощи. Журналист был великодушен и рассказал все, что знал. У командующего Уэда не было детей, но дом, в котором проживали они с женой, остался. У полковника Уэда был брат, который тоже умер, но у него остался сын, родной племянник Уэда, который теперь владеет домом, но сам постоянно живет в Осаке. Журналист сообщил, что племянник не очень интересовался прошлым своего дяди, поэтому и сам журналист почти ничего об этом не знает. Известно только, что при жизни командующего в его дом в городе Широяма постоянно приходили военнослужащие, которые служили с ним на Мацува.

Их храма Ясукуми мне сообщили о группе «Kuril Matsuwas», которая собиралась в Токио до 2001 года. К сожалению, мне не сказали дату, когда они собирались. Я принимаю меры, чтобы уточнить это. Другая мера, которую я предпринял: запросил отделение (видимо, Управления Источников военного времени – Авт.), чтобы нашли для меня бюллетень, называвшийся «Ох, острова Курильские», изданный более 10 лет тому назад.

Как мне кажется, командующему Уэда к моменту смерти было более 80 лет, если судить по его фотографии, которую я видел в музее в Петропавловске» (письмо датировано декабрем 2005 г.).

Мы около получаса находились возле Резиденции. С большим любопытством облазив окрестности, я живо себе представил, как по утрам командующий Уэда выходил из своего подземелья, жмурился на солнце и не спеша шел в японскую баню-ванну, остатки которой до сих пор видны в нескольких метрах от входа. Принимая баню, он обдумывал планы на день. Затем одевался и поднимался в столовую, которая также находилась неподалеку. Сюда же подходили старшие офицеры, которые в это время не были задействованы на службе. Вокруг шла жестокая война, тысячами гибли их соплеменники, поэтому все они дорожили тем, что находятся на этом тихом, далеком, благословенном островке Мацува, который лишь изредка тревожили американские самолеты и подводные лодки. Поэтому они любили своего командира, во всем потакали ему и не смели ослушаться даже в мелочах. И полковник Уэда чувствовал себя на острове, среди своих подчиненных если не богом, то его непосредственным ставленником. И это ему очень нравилось.

Наверное, все это было совсем не так, но я представил себе именно такую картину.

4.

Мы поднялись по распадку еще около сотни-другой метров, где нашли много всякой мелочи, а также небольшой бетонный бассейн 2,5 на 2,5 метра, заполненный талой водой. Рядом лежали гильзы от снарядов, разбитая фарфоровая японская тарелка, неподалеку валялся полуистлевший японский кожаный сапог. Затем нашли связку так и неиспользованных подков для лошадей. А, уже возвращаясь, Сергей Перковский наткнулся на так называемое «секретное изделие». Это круглый стержень из тонкого цветного металла, который, как мы подозреваем, и вставлялся внутрь металлического контейнера. Таких стержней вставлялось несколько, и все они содержали в себе некое вещество – то ли испытуемое, то ли необходимое для изготовления чего-то. Чего?

Верещага с Бакуровым понесли в лагерь контейнер, оставленный на дороге, Перковский ушел вперед, а я продолжал снимать наш остров на видеокамеру. Шел не спеша, стараясь пройти новым путем, чтобы больше увидеть. Так получилось, что в лагерь я вернулся следом за Перковским, когда Верещаги с Бакуровым еще не было. В это время Сергей Перковский с Иваном Остроуховым спешно садились в лодку, о чем-то громко и возбужденно переговариваясь. Я глянул в море и обомлел: яхты на месте не было, она плавала далеко в проливе. Как позже выяснилось, ее сорвало с якоря и стало уносить течением. Спасла нас морская капуста, заросли которой встали на пути яхты и остановили ее. Иначе, оставшись без своего корабля, мы автоматически превратились бы в робинзонов, с тоской и отчаянием ожидающих проходящие мимо корабли. Но где они в этих краях, корабли? Ау!

Сняв с плеча видеокамеру и выпустив из рук штатив в чехле, я сел на одну из чурок, служивших нам сиденьями, и сразу почувствовал, как сильно устал – до дрожи в ногах. День у нас был очень длинным. Но продуктивным. И теперь можно было отдыхать.

Глава 9. ПОПЫТКА ДОКОПАТЬСЯ…

1.

Ночевали без Сергея Перковского, который остался на яхте с Иваном. Ему пришлось облачаться в водолазный костюм и нырять в поисках оторвавшегося якоря. Позже он рассказывал, как рядом с ним под водой все время крутился сивуч, прячась за капустными зарослями, которые длинными нитями подводных лиан густо поднимаются со дна пролива до поверхности. Якорь он нашел, яхту они с Иваном отогнали на место. Иван долго сокрушался, ругая себя последними словами за то, что оставил «Арктур» в одиночестве, доверившись якорям и штилю.

- Ладно, пойдем сегодня без Перковского, - решил Евгений утром за завтраком. – Предлагаю посвятить сегодняшний день раскопкам входа в ПТН, который мы вчера нашли с Сергеем Бакуровым.

Утро, как обычно, туманное. Яхту еле видно, островка Топоркового не видно совсем. Поднялись на террасу. ПТН тоже еле-еле виднеется в густом туманном молоке, а вулкан вообще отсутствует, как будто бы его и не было здесь никогда. Удивляемся скорости роста травы: сегодня лопухи и осока уже выше колен.

В теле – бодрость. Значит, привыкло к постоянным нагрузкам. Правда, ноги в туристических ботинках горят от постоянной влажности.

Опять обходим сопку Круглую с севера по вчерашней дороге. Вход, найденный Евгением и Сергеем, находится в самом основании сопки рядом с дорогой, которая ведет на вершину, к ПТН - пункту технического наблюдения погранзаставы.

Вход, в общем, похож на те, что встречались нам вчера в районе Резиденции - та же аккуратная каменная кладка, держащая откосы. Но здесь она очень сильно разрушена, видимо, сказалась доступность входа, поэтому его чаще посещали, пробовали ковырять и т.д. Кроме того, в кладке вместе с камнем много затвердевшего цемента в форме мешка. Видимо, пропала партия цемента, и японцы решили использовать его вместо камня. Это сказалось на эстетичности всей кладки – она почти отсутствует, нет точной подгонки, какую мы видели вчера, через большие пустоты между плохо пригнанными камнями обильно сочится вода, которая усилила процесс разрушения. Сам вход полностью завален, лишь чуть виднеется верхнее бревно портала.

Мы решаем откопать вход и по очереди налегаем на лопату. Примерно через час внутрь уже можно пролезть. Берем с Евгением мой свет для камеры, который ярче любого фонарика, и по очереди протискиваемся в узкую щель. Евгений со светом – впереди, я с камерой – следом. Внутри действительно штольня, мы в самом верху, под потолком, но спускаться вниз нет смысла, так как дальше, метрах в пяти, сразу идет завал до самого верха. Штольня попросту взорвана. У засыпанного входа сохранились подгнившие потолочные доски, пригнанные друг к другу. Крепление - вразбежку, но промежутки между стойками затянуты досками. Все это тоже сильно подгнило.

Что сразу обращает на себя внимание, так это отсутствие внутри штольни крупного каменного материала. Даже в обрушении от взрыва нет глыб, камни мелкие. Состав – андезиты, туфы, туфопесчаники. Кстати, засыпан вход в штольню был исключительно мелким вулканическим шлаком вперемешку с глиной. Это лишний раз наводит нас на мысль о том, что сопка Круглая имеет искусственное происхождение. Или смешанное – естественно-искусственное, то есть она была досыпана. Какой в этом был смысл – еще предстоит узнать, но, увы, не в этой экспедиции, так как с двумя лопатами мощные завалы не преодолеть.

Мы выползаем наружу. Советуемся. Да, без всякого сомнения, именно здесь находился один из входов, а, может быть, и центральный вход внутрь сопки. Недаром он расположен в нескольких метрах от дороги, а при японцах, возможно, именно к нему и подходила дорога. Азимут направления штольни 90 градусов, она идет примерно к центру сопки.

- Ну, что, здесь нужна бригада, - говорит Евгений. – В одной из очередных экспедиций на Матуа надо будет всерьез заняться этим входом в сопку, иначе мы никогда не узнаем ее тайн. А пока предлагаю подняться на вершину, там есть интересная дырка, которую в 2003 году мы попытались раскопать, но до конца дело так и не довели.

Наверх идет серпантин дороги. Ею пользовались пограничники для подъезда к свому ПТН. Идем по ней и мы. По пути находим в склоне сопки, среди травы небольшое бетонное квадратное отверстие, из которого торчит обрывок старого японского кабеля в металлической оплетке. Чем не доказательство того, что внутри сопки находится сооружение?

Примерно посередине сопки, под дорогой обнаруживаем глубокий провал в склоне. К нему, вниз от дороги ведут каменные ступени, которые теперь уж полностью заплыли землей, поросли мелкой травой и смотрятся, как обычная тропинка. Очень похоже на то, что под провалом имеется еще один вход в подземелье. Спускаемся туда, но кроме кучи всякого мусора, в том числе кузова от старого советского автомобиля и полусгнившей двери со старинной же советской дверной ручкой ничего не находим. Но вход был, это очевидно. Просто за прошедшие с тех пор 60 лет он полностью засыпался и оплыл.

На самом верху сопки нас встречает холодный, сырой туман, который большими клочьями ползет через две вышки с радарами, вышку наблюдения и пару строений. Заходим в крайнее. Это дизельная электростанция. Внутри – хаос, все разбросано, как будто бы пограничники, покидая остров, очень спешили. Хотя, думаю, это залетные гости Матуа, пусть редкие, пытались здесь чем-то поживиться. В принципе, стоит дизель в рабочем состоянии, на нем нет только помпы. Но больше поживиться здесь нечем, все раскурочено. Пол завален бумагами, журналами, рваными плакатами. Вижу книгу Фазиля Искандера «Под сенью грецкого ореха». Поднимаю один из журналов наблюдений, который вели пограничники. Читаю:

«Журнал службы ПТН. Начат 20.06.1997 г. Окончен 21.07.1997 г.»

Наугад открываю страницу, читаю дальше-:

«7-30. НИС «Академик Опарин», 4 В дрейф… Сержант Жарков вахту закрыл. Перешел на шкалу 100 км.

Пограничный наряд в составе мл. сержанта Смирнова, сержанта Жаркова, рядового Барахвостова участок ГГРФ под охрану сдал, старший наряда сержант Жарков.

Пограничный наряд в составе мл. сержанта Трапезникова, рядового Онапенко участок ГГРФ под охрану принял. Старший наряда мл. сержант Трапезников.

Оператор мл. сержант Трапезников, планшетист рядовой Онапенко. Перешел на шкалу 100 км., перешел на шкалу 50 км…»

Столько лет здесь несли службу русские пацаны, много судеб прошло через эту сопку, этот остров, и вот уже нет никого, пусто, и только ветер играет рваными бумагами, расшатывает стены…

За проволочной изгородью военного городка, в котором все дорожки выложены бетонными плитами, выкорчеванными из водяных желобов японского аэродрома, стоят густые заросли ольхи. С севера нависает громада вулкана Сарычева, который начинает открываться. Хорошо видны светло-серые фумаролы, поднимающиеся из кратера, хотя самого кратера не видно, он расположен на другой стороне вершины. В нескольких метрах от проволоки, среди ольхи зияет глубокая яма.

- Это и есть то место, где в конце 1970 годов пропали трое пограничников, - говорит Евгений Верещага. – Сержант и двое рядовых бойцов из любопытства спустились в японские сооружения, и больше никто их не видел. После этого вышел приказ, запрещающий ходить в японские подземелья. Позже вычислили, что спустились они здесь.

Судя по тому, что яма расположена практически на вершине сопки, здесь была вентиляционная шахта. Наверное, когда-то, в те же 1970 годы, внутрь еще можно было проникнуть, но после случая с пограничниками проход окончательно уничтожили, позже его постепенно промыла вода, склоны воронки осыпались, и бывшая шахта превратилась в обычную глубокую яму.

- Прошлый раз мы с ребятами докопались здесь до явного хода, но за два года опять все засыпалось, - говорит Евгений. – Так как мы пока занимаемся только рекогносцировкой, предлагаю пойти на восточный склон и попробовать покопать там. Тогда еще мы нашли там такую же примерно яму.

Берем лопаты и идем вниз. По всему склону проложена деревянная лестница. Похоже, еще японская, судя по тому, как тщательно были сделаны ступени, которые теперь, конечно же, сгнили и сломались. Но остались вбитые в землю трубы, между которыми натянут толстый канат, служивший перилами. Каждая труба сверху заткнута деревянной пробкой. Какой русский станет это делать, если трубы несет только одну функцию – служит обычным столбом, опорой?

Перед глазами роится мелкая мошка, но это не та мошка, которая кусает. Вообще, здесь благодать состоит еще и в том, что не бывает ни комаров, ни мух, ни мошки. Разве не райское место?

Вот лестница закончилась, пошла просто тропинка. Думаю, если копнуть, обнаружатся каменные ступени. Хорошо видно заставу, всю восточную часть Матуа и островок Топорковый.

Вновь начинается лестница, которая пересекает оборонительную траншею. Справа стоит бетонный дзот. Это тот дзот, который хорошо виден с заставы. У него три амбразуры с сектором обстрела практически в 180 градусов.

Мы разделяемся и идем искать возможный вход в сопку. Склон очень крутой, ботинки часто скользят по свежей траве. Я все больше склоняюсь к мысли, что сопка искусственная. Что-то не встречаются выходы афировых базальтов, из которых, по мнению ряда геологов, сложен этот «древний побочный конус вулкана» - сопка Круглая. На древний, побочный вулкан она, конечно же, похожа, но нет базальтов – ни одной скалки. Хотя, если честно, специально я их не ищу, некогда, а надо было бы поискать. И вообще, геологией сопки необходимо заняться серьезней.

В этой связи надо сказать, что сам Евгений Верещага, как руководитель экспедиций на Матуа, заинтересован в комплексных исследованиях острова. В том числе его интересует вопрос, искусственная или нет сопка Круглая. Уже после нашей экспедиции, примерно через месяц, он привез сюда на пограничном корабле «Сахалин» другую группу, в составе которой находился геофизик, научный сотрудник Института вулканологии и сейсмологии ДВО РАН Сергей Батаев. Он провел здесь небольшой объем сейсмических наблюдений. Они производились им вдоль профиля, проложенного через сопку Круглую с запада на восток методом КМПВ (корреляционный метод преломленных волн). С запада на восток – это, я думаю, как раз по лестнице, по которой спускаемся мы. После возвращения с острова Сергей Батаев обработал полученные данные и, видимо, попросил старшего научного сотрудника того же института В. Г. Пушкарева сделать качественную интерпретацию этих данных, хотя, по их обоюдному мнению «достижение поставленной цели сейсмических работ по оконтуриванию внутренних полостей оказалось невозможным в силу объективных причин». Среди причин они называют в своем кратком отчете следующие: «Отсутствие достаточного времени на проведение работ непосредственно на объекте и невозможность из-за финансовых трудностей обработать информацию по необходимым специальным программам». По этим причинам они не берутся «достаточно уверенно определить расположение скрытых тоннелей и пустот внутри объекта ПТН».

И, все же, кое-какую информацию геофизикам удалось получить. Приведу выдержку из их краткого отчета (В. Г. Пушкарев. «Геолого-геофизические исследования на о. Матуа». 2006):

«Сейсмические колебания возбуждались при помощи кувалды и регистрировались станцией «Лакколит-24М» при помощи 24 сейсмических датчиков (сейсмоприемников). Первичный анализ всех сейсмограмм (записей), полученных вдоль профиля КМПВ, позволяет сделать вывод о неоднородном внутреннем строении изучаемого объекта, в том числе и о наличие локальных сейсмических неоднородностей. Под локальными сейсмическими неоднородностями понимаются различные тела в разрезе изучаемого объекта, в том числе это могут быть: породы иного состава с плотностью выше или ниже пород окружающей среды, обводненные участки, пустоты различного происхождения».

Евгений Верещага натыкается на искомую яму и громко зовет нас. Да, «ямка» большая. Хотя, это и не яма вовсе, а что-то наподобие воронки на крутом склоне сопки: сверху отвесный обрыв, а внизу уже ровно.

- Может это быть заваленным входом? – спрашивает Евгений.

- Сомнительно, - отвечает Сергей Бакуров.

Мне тоже кажется, что это, скорее, воронка от американской авиабомбы, нежели оплывший вход в штольню. Но все же решаем убедиться в какой-то конкретике. К тому же получим хотя бы точечный геологический разрез сопки. Так что, начинаем копать.

Когда поверху глубина достигает 5,6 метра, останавливаемся. Продолжать смысла нет: это точно не вход, а, может быть, промоина, или, действительно, след от снаряда или воронка от бомбы. Геологический разрез получился следующим:

0,0 – 2,8 м. – мешанина из почвенно-растительного слоя, мусора, охристых, выветренных туфов, легко крошащихся в руке, отборного темно-серого шлака зернами до 2-3 см.;

2,8 – 3,05 м. – первый, четко выраженный прослой - влажная глина, тонкозернистая, илистая с мелкими включениями темно-серого пепла и шлака размерами в доли мм. и мм.;

3,05 – 3,3 – прослой мелкого щебня разнородного вулканического состава, без шлака. Щебенка остроугольная, размеры до 2-3 см.;

3,3 – 3,7 – глина, скорее супесь с обильными включениями того же щебня, более мелкого, редко 2-3 см.;

3,7 – 3,85 – не четкие границы прослоя темно-серого шлака, легкого, обожженного, зерна 1-2 см.;

3,85 – 4,1 – глина тонкозернистая с редкими включениями мелкой щебенки вулканитов, шлака нет;

4,1 – 4,65 – щебень мелкий, отсортированный от мм. до 1-2 см. (до 90%) в глинистом заполнении;

4,65 – 4,8 – более мелкая фракция того же щебня;

4,8 – 4,9 – глина буро-коричневого цвета, мелкозернистая, растирается в руке без ощущения включений;

4,9 – 5,0 – шлак серый, мелкий, зерна до 2-3 мм., острые, колющие;

5,0 – 5,6 – глина желто-бурая, охристая, с включениями мелкого щебня вулканитов.

2.

После обеда распогодилось, туман рассеялся, засияло солнце, стало жарко. Мы вновь поднялись на сопку, к ПТН. Решили все же покопать яму, в которой пропали пограничники. С удовольствием оголили торсы, чтобы и одежду просушить и позагорать заодно.

Вниз спускается Сергей Бакуров, как штатный спелеолог нашей экспедиции. Ему, как говорится, и лопату в руки. Женя стоит «на ведре», работая «воротовщиком» без воротка, вытягивая ведро с породой руками за веревку. Я подхватываю ведро и высыпаю породу. Женя спускает ведро вниз, где его опять заполняет породой Сергей. По такой схеме работаем несколько часов. Мало того, цепляем и второе ведро, чтобы убыстрить проходку.

Углубившись метра на два, Сергей сообщает, что чувствует снизу легкий приток холодного воздуха с легким запахом, похожим на горелый порох.

- Сомнений нет, что здесь имеется ход, - говорит Сергей. – Если хода нет, то обычно снег в таких глубоких ямах лежит долго, а здесь, наоборот, всюду пятна снега, а яма сухая. Значит, вода уходит.

- Да какие могут быть сомнения, если я в 2003 году лично я на метр примерно туда забирался, - отвечает Евгений. – Когда докопаешься до входа, то увидишь, что он уходит как бы в сторону, примерно к самому центру сопки.

Медленно, но верно Сергей продолжает углубляться. По ходу высказываем предположения о том, как могли погибнуть ребята-пограничники. Видимо, спустились вниз, а сверху в это время сполз потревоженный грунт. И они не смогли откопаться. Товарищам же перед уходом ничего не сказали. Так их и не нашли, останки ребят покоятся где-то в недрах сопки.

Вскоре Сергей откапывает две нитки гибкого, черного кабеля, который выходит снизу. Читает на оплетке, что кабель наш, советский. Вполне возможно, что этот кабель привязали пропавшие пограничники, чтобы он служил им ориентиром, а, может быть, по нему и спускались.

- Вот и висят где-нибудь на этом кабеле, - с сожалением говорит Евгений.

Вскоре копать становится невозможно из-за того, что рыхлый материал вокруг выкопанного начинает периодически сползать и засыпать воронку снова. Мы подали Сергею найденные неподалеку два листа старого железа, он им попытался укрепить откосы, но это не помогало. Наша проходка забуксовала, шлак сползал и сползал вниз.

- Нет, бессмысленно, - резюмировал Евгений. – Здесь надо всю воронку вычищать, укреплять стенки, а затем только копать дальше. Нашими силами не справиться.

С сожалением, но мы соглашаемся с этим. Здесь нужны, конечно, специальные работы.

Если подвести итог дня, то мы убедились в том, что внутри сопки Круглой существуют подземные коммуникации. Нашли горизонтальный вход в них. Попытались откопать вход вертикальный. Получили какой, ни какой, а геологический разрез отложений сопки до глубины более 5 метров, но до базальтов не докопались и вообще на сопке их не встретили, правда, специально и не искали.

Увы, загадки сопки Круглой остались. И будут еще долго будоражить наши умы. Но это, наверное, хорошо, это зовет к действиям.

Глава 10. К БУХТЕ АЙНУ

1.

Утро 19 июня 2005 года встретило нас солнцем. Первое утро без тумана. А ведь всю ночь сильный ветер рвал палатки, думалось, что подходит циклон. Но нет, утро особенно замечательное, и даже пятнистые антуры на камнях в бухте Двойной не желают просыпаться, хотя, конечно же, услышали, что мы встали. И только наиболее любопытные самочки плюхнулись в воду и бесшумно подплыли поближе, чтобы посмотреть, как мы будем умываться. Остальные нежатся под утренним солнышком на любимых камнях.

- А где яхта? – вдруг с тревогой спросил Сергей Перковский, вглядываясь в пролив, искрящийся на солнце.

Да, яхты на месте нет, она стоит далеко, возле затопленного японского транспорта «Ройё-мару». Опять унесло…

Сергей быстро оделся и побежал к лодке, чтобы тут же умчаться к яхте помогать Ивану Остроухову выгребаться к якорной стоянке. Мы, оставшись втроем, как и вчера, завтракаем и договариваемся, куда идти. Евгений зовет в так называемый «Подземный город», а затем к бухте Айну.

Подземный город тоже открыт экспедицией 2003 года. Это очень длинная подземная галерея с большим количеством комнат и камер. Находится она в дальнем к западу распадке, ближе к верхним, главным склонам вулкана Сарычева.

Уже на подходе к заставе ощущаем, что сегодня очень жарко, сильно парит. Но впереди, на юге, небо иссиня-черное. Может быть, с океана от Японии действительно идет циклон?

- Давайте завтрашний день еще посвятим острову и после этого уходим, - говорит Евгений во время краткого отдыха на заставе. – Чтобы числа 23 быть в Петропавловске.

Я задрал штанины на ногах и осматриваю голени ног, истыканные колючими кустарниками во время наших походов. Обе голени в сплошных красных точках и царапинах. Достается нам. Вчера, кстати, пришлось выбросить носки, порвавшиеся на подошвах. Не на пятках, как всегда бывает, а на подошвах. Так много мы ходим. Но остров полюбился и жалко будет его покидать. Хотя понятно, что у всего есть начало, но есть конец…

Вновь, третий день подряд обходим сопку Круглую с севера, но на этот раз с дороги не сворачиваем и идем напрямую на бывший поселок Губановку. От поселка осталась только небольшое здание еще японской дизельной станции, да единственный фундамент от какого-то большого сооружения. Здание дизельной – из красного кирпича, оно еще лет пятьдесят простоит. Рядом – высокая труба. Может быть, у японцев здесь стоял паровой котел?

Ю. К. Ефремова, автора замечательной, познавательной книги «Курильское ожерелье» я уже упоминал на этих страницах не единожды, упомяну и теперь. Он писал в предисловии к своей книге: «Эта книга написана счастливым человеком, которому удалось путешествовать по Курильским островам в первый же год после их освобождения… Мы застали лишь первые шаги советских людей по освоению Курильской природы. Еще всюду были заметны следы предшествующей жизни японцев. Пришлось нам пожить и в японских постройках, до абсурда легковесных для курильского климата. Но уже в первое лето на наших глазах стали возникать на Курильских островах добротные, по-русски рубленные дома. Один за другим ставят их советские люди, иногда прямо на месте японских фанерных сараюшек, а иногда еще рядом с ними. Тогда наши новые здания выглядят живыми символами. Так и хочется сравнить неустойчивость и легковесность японских «карточных» домиков с неосновательностью и недолговечностью самурайского господства на Курилах. И, напротив, видя новую стройку, ощущаешь, как прочно и бесповоротно обосновываются на Курильских островах их советские хозяева».

Увы, основательно на Курилах мы так и не обосновались. Бесповоротно – да, если, опять же, прекратится в России предательство на самом верхнем уровне, а основательно – нет. Ничего советского, русского не осталось от той же Губановки, но японское здание стоит. А ведь тридцать лет просуществовала Губановка советского периода. Для десятка-другого людей она является родиной. Но ее, увы, уже нет.

Ю. К. Ефремов работал на Курилах в составе специальной экспедиции, которая исправляла после японцев карты, чтобы восстановить здесь исконные названия, данные первооткрывателями, обеспечить «историческую и географическую правду, увековечить память первых русских исследователей и память героев – освободителей Сахалина и Курильских островов» .

Позже, уже в 1950 годах Ефремов вновь путешествовал по Курильским островам, в том числе высаживался на Матуа. Интересно отметить одну фразу из его книги: «Из-под ног разбегаются стайки крыс – их тут тоже уйма, и они также отъелись на складах японского риса» . К сожалению, Ефремов не оставил описания ни Губановки, ни поселка Сарычево. И фамилий не оставил.

Уходя из бывшей Губановки, мы отмечаем, что вдали, за проливом Надежды очень хорошо виден соседний остров Расшуа. А еще дальше в серой дымке проглядывается и Кетой. Вот это сегодня видимость!

Начинаем углубляться в нужный нам распадок. Ольховник здесь особенно густой. На ходу Евгений рассказывает, как два года назад они пробивались через него с тяжелым генератором, чтобы нормально поработать в Подземном городе с электричеством. Приходилось буквально прорубать себе дорогу. Зато теперь нам легче – Евгений старается придерживаться того пути, и мы идем относительно свободно, хотя и нам достается покланяться кустарнику.

Кругом, среди ольховника, старые японские окопы, траншеи, огневые точки, полуосыпавшиеся борта блиндажей. Интересно отметить, что борта окопов аккуратно выложены камнем на бетоне. Можно себе представить, какая интересная картина открылась бы нам, не мешай обзору ольховник. Под ногами то и дело хрустят проржавевшие банки из-под консервов, попадаются битые бутылки от саке. Вот наткнулись на небольшой дзот, за ним – оборонительная траншея. Действительно, впереди настоящий Подземный город, недаром подступы к нему так защищены. Встречаем фрагмент дороги среди ольхи, вокруг нее – огневые точки, причем расположены очень густо.

И вдруг, стоп! Что за чудо? Прямо в основании склона, круто поднимающегося над распадком, стоит усеченная каменная пирамида с небывало аккуратной, красивой кладкой. Очень похоже на высокое каменное надгробье. Ширина 1 метр по верху, длина 2 метра. Книзу слегка расширяется. Высота примерно 1,3 м. Со стороны склона к сооружению прикреплена табличка с иероглифической надписью. Размеры таблички 240 на 420 мм. Позже надпись была переведена. Она гласит: «Отряд Сакамото. 8 сентября 1944 г. завершено строительство. Каменщик ефрейтор сухопутных войск Чибо Умео».

Удивляет тщательность подгонки камней друг к другу. К тому же они равны по размерам, ширина камней 220 мм., длина 370 мм.

Подивившись найденному сооружению и сфотографировавшись возле него, продолжаем путь, и буквально в 30 метрах наталкиваемся на прекрасно сохранившийся вход в подземелье. Причем, он практически не закреплен. Решаем залезть внутрь. Буквально сразу вход раздваивается вправо и влево. Как оказалось, левый ход идет вкруговую и опять соединяется с правым. Видимо, это сделано для того, чтобы в случае обвала одного хода, можно было выйти наружу по другому. Ходы очень узкие, буквально задеваешь стены плечами. После того, как оба входа встречаются, идет уже единая паттерна, такая же узкая, ведущая к широкой камере с остатками деревянных нар-лежанок. То есть, это нора-укрытие для солдат. Похоже, она вырыта вручную с помощью кирок и лопат с плотных туфах и туфопесчаниках очень пестрого, желтовато-красного и желтовато-серого цветов. И ведь более 60 лет стоит без крепления, практически не осыпалась! Наверняка таких нор в округе много.

Идем дальше. Распадок совсем сузился, кругом лежит снег. Выложенные камнем очкуры встречаются все чаще. Евгений сообщает, что где-то здесь вход в Подземный город. Увы, мы облазили все вокруг, но, похоже, вход еще под снегом, поэтому найти его не удалось. Пришлось возвращаться. Назад, к Губановке не пошли, а двинулись напрямую на запад, через небольшой перевальчик в другой распадок, чтобы по нему спуститься к низменности Таган в районе бухты Айну.

Вскоре вышли в большому роднику с холодной, чистой водой. Похоже, родник был обустроен как водозабор. На дне до сих пор лежат отесанные бревна. В небе летают две юркие ласточки, а вскоре мимо нас, прямо над головами с огромной скоростью проносится небольшой ястреб. Вот тебе и Матуа: здесь и соловьи, и ласточки, и ястреб, и орланы, и вороны, и множество других птиц и пичуг! Богато для такого маленького острова.

Распадок, по которому мы спускаемся к бухте Айну – с небольшим ручейком, вода в котором еле сочится. Похоже, распадок был оборудован японцами для водосбора. Ручей спрямлен, в его русле то и дело встречаются бетонные бассейны-накопители. Конечно, сейчас это все напрочь заросло, поэтому полную картину представить сложно, но при японцах, видимо, к этому ручью относились трепетно, он был одним из основных объектов водоснабжения гарнизона. Нашу догадку подтвердили два огромных рва-котлована на выходе ручья на прибрежную тундру. Оба котлована доверху заполнены отстоявшейся чистой водой.

За котлованами начинается низменность Таган. Это ее южная часть. И, как оказалось, до сих пор мы шли по истокам единственной на острове речки Хесупо. После котлованов она приняла более или менее речной вид, заструилась веселой водой, правда ширина ее всего ничего – 0,5 м. Справа из небольших распадков в речушку втекают малюсенькие ручейки, подпитывающие ее водой. Но главной подпиткой все же является родник под двумя большими, издали видными камнями на морской террасе. После него Хесупо уже вьется живой, журчащей узенькой лентой по широкой, заболоченной тундре. Но путь ее недолог, так как море совсем рядом. Впадает Хесупо как раз в бухту Айну. Вдоль речки идет мощеная камнем дорога.

Здесь, в бухте Айну возле речки Хесупо и жили айны острова Матуа. Слева от устья Хесупо – маленькое озеро, скорее напоминающее старую морскую лагуну, потерявшую связь с морем и опреснившуюся. На глади озера полно морских уток и шумных мелких чаек-моёвок. Сама бухта представляет собой полу-дугу узкого пляжа с черным титаномагнетитовым песком. С двух сторон она ограничивается рифами, а слева – еще и мысом, вершину которого венчает японский дот. Причем, дот – многоэтажный, самый нижний этаж скалится щелью-амбразурой прямо из основания скалы, которая и образует мыс. Мы полагаем, что именно этот мыс назывался Таган, а от него перешло название ко всей низменной юго-восточной части острова Матуа.

По данным А. И. Соловьева, в устье Хесупо находилось единственное поселение айнов в количестве 200 человек. Вместе с другими айнами Курильских островов, все они в 1885 году были выселены японцами на Шикотан. Сами японцы устроили на реке Хесупо сторожевой пост, метеорологическую станцию, станцию по охране котиков и рыболовный пункт . Японцы после айнов организовали на острове песцовый питомник и котиковый заповедник. Промысел песца здесь был приличный – добывалось до 300 зверьков за сезон. Правда, нам видеть песцов не довелось, поэтому о современном состоянии их популяции ничего сказать не могу. Как не могу сказать и о морских котиках. А вот сивуч здесь живет. Наблюдали сивучей на камнях у острова Топорковый, а также на северном побережье Матуа.

Еще в 1940-50 годы в бухте Айну стояли рыбачьи домики. Сейчас здесь пустынно и очень ветрено. И только на мысу, прямо над японским дотом еще сохранился дощатый домик, в котором, при желании, можно укрыться.

Кто такие айны, или курильцы, объяснять, я полагаю, не надо. А вот о жизни их кратко рассказать полезно, хотя и нет больше такого народа на Курилах и никогда уж, похоже, не будет. «Чуждые всякой гражданственности, курильцы жили по разным островам родами, управлявшимися каждый своим старшиною, - пишет А. Полонский . – Отдельные поселения, не имевшие ничего общего между собою и большею частью враждебные, старались притеснять друг друга. Междоусобия и грабежи, явления обыкновенные на островах, были причиною того, что слабейшие рода искали более спокойные места для своего жительства. Таким образом, во избежание частых беспокойств от соплеменников, приезжавших с южных островов для захвата женщин, а также из видов торговых и выгод от промысла морских зверей, курильцы подвигались все далее на север, даже до второго острова, где застали их пришедшие в Камчатку казаки».

И далее опять А. Полонский: «Курильцы не имели на своем наречии общего себе названия, а обыкновенно называли себя айну (человек, житель) с прибавлением к нему названия занимаемого острова. Слово айну, несмотря на такое ограниченное значение его, сделалось общим названием целого племени. С возрастом все тело у курильцев покрывалось густыми черными волосами и эта особенность курильцев, по сравнению их с прочими северными инородцами, у которых растительность волос вообще слаба, была причиною названия их мохнатыми… В прежние времена оба пола, но после только одни женщины расписывали черною краскою разные узоры на губах и руках до самых локтей, в полном уповании достигнуть через то блаженства по смерти».

А вот что пишет Полонский о жилищах курильцев:

«Обыкновенные помещения курильцев составляли четырехугольные юрты из выкидного леса, с плоскими кровлями и маленькими окнами из пузыря. Отверстие в них наверху служило для выхода дыма и дверью. По средине юрты был очаг, а по стенам ее рундуки, служившие вместо гардеробов и кроватей. Пол юрты из плотно убитой земли покрывался циновками. Затем все убранство юрты заключалось в нескольких японских вещах и кухонных принадлежностях, как чаши, котлы».

Полонский по счету называет остров Матуа (Мутова-крутый) двенадцатым островом. Он пишет, что до 1770 г. на нем оставалось на постоянном жительстве до 200 человек обоего пола сошлых (уехавших, сбежавших – Авт.) курильцев с острова Парамушир. Именно эти данные приводит и А. И. Соловьев, на которого я сослался выше.

Искать следы айнов в бухте Айну (названную так как раз в честь айнов) было бессмысленно за давностью лет. Мы и не стали этого делать, хотя, кто знает, может быть когда-нибудь и надо попробовать из любопытства.

2.

От бухты Айну мы поднялись на склоны другого, достаточно широкого распадка, где встретили несколько японских штолен. Их видно издали по большим отвалам породы перед ними. Судя по этим отвалам, длина штолен не менее 50 метров. Входы в них взорваны. Теперь мы могли уже точно говорить о том, что если вход не взорван, то перед вами - просто нора, укрытие на случай бомбежки или артобстрела, а если ход завален, значит это штольня, длинная паттерна. Перед нами явно были штольни. Следующая из них оказалась совершенно сухой, и при желании в нее можно было залезть.

Распадок, в который мы свернули, вскоре заканчивается высокой, довольно отвесной стеной старых лавовых потоков, которые густо поросли ольховым стлаником вперемешку с рябиной стланикового вида. Кстати, в других местах такого обилия рябины мы не встречали, а на низменности Таган ее, кажется, совсем нет. В пустотах лавовых потоков живут лисы. Нам встретилась нора с травяной подстилкой, а также лиса, которая долго не хотела от нас убегать, как мы ее ни отпугивали, чтобы снять на камеру в движении. Любопытная лисонька как села на свой толстый, пушистый хвост, так и сидела, не реагируя ни на крики, ни на свист. Наконец мы ей надоели и она неспешно, рысцой побежала выше по склону. А мы, развернувшись, стали спускаться вновь в бухту Айну.

Ходить по лавам трудно. Они сами по себе очень неровные, с большим количеством вздутий и пустот, а тут еще густо заросли травой и кустарником, поэтому постоянно находишься в напряжении, чтобы не оступиться, не провалиться и не сломать ногу.

Сверху хорошо видно, как сильно изрыт вход в распадок, в который мы вошли. Здесь, в основном, остатки прямоугольных блиндажей с высокими земляными валами-стенами. Блиндажи, похоже, сверху накрывались непромокаемым материалом, внутри ставились печи, сооружались лежанки, и можно было жить. Вполне возможно, что в таких блиндажах держали военнопленных китайцев, которые работали на проходке подземных сооружений. Охранять такое поселение пленных не составляло труда – сверху, где стоим мы, прекрасный обзор. К тому же, надо ли было вообще их охранять на маленьком острове?

Выйдя из распадка на пляж бухты Айну, мы с удовольствием подставили уставшие, потные тела свежему ветру, гуляющему над открытым берегом. Пляж густо завален плавником, среди которого много настоящих бревен – хоть дом берись строить. Под крики больших стай моёвок, летящих вдоль прибойки, идем к мысу, на вершине которого находится японский дот. Условно, не имея детальной карты, мы называем его мысом Таган, хотя я все больше склоняюсь к мысли, что Таганом японцы называли мыс Юрлова, так как он, все же, главный, самый видный мыс юго-восточной части острова. От него и вся низменность острова звалась да и сейчас зовется Таган. Справа по ходу нашего движения – пролив Надежды. Он неспокоен, прибой высокий и хлёсткий. Наплывает туман.

Под скалой с дотом, на котором стоит деревянный домик, почти у основания скалы, над самым песком, находим небольшой вентиляционный выход. Значит, внутри скалы существует многоэтажное сооружение, а не просто дот. Обойдя скалу, находим и прямоугольную амбразуру дзота, входа в который нет. Это еще раз доказывает то, что в скале – серьезное, многоуровневое сооружение, а вход в него один – через дот.

Мы поднимаемся к доту. Массивная железная дверь открыта, внутри лежит сдохший лис, вонь несусветная. Осветив фонариком верхнее помещение, убеждаемся, что оно сухое и хорошо сохранившееся. Но от детального осмотра всего дота отказываемся.

Посидев с десяток минут возле дота, идем назад, в лагерь. Наш путь опять лежит через открытое пространство Таган, через взлетно-посадочные полосы японского аэродрома. Обращаю внимание на свист ветра в пустых советских бочках, оставленных на аэродроме. Неуютный, пустой звук. Звук заброшенности и забвения. Месяцами, годами свистит здесь ветер в ржавых бочках. Когда мы прекратим его, сделав Матуа вновь обитаемым? Юго-восточная, а теперь и южная части острова становятся для нас все более и более знакомыми, узнаваемыми. Походить бы по нему с месяц, и столько тайн можно найти и даже разгадать!

Далее проходим мимо фундамента, оставшегося от японской казармы. По фундаменту можно судить, что здесь жили офицеры. У каждого – своя маленькая комнатка, коридорчик узенький. Над фундаментом возвышается сохранившаяся печная труба и сама печка, которой нагревали баню. Японская баня, как я уже писал, это общий бассейн с каменными сиденьями по бокам. Заходили в него, садились и полоскались в свое удовольствие.

Возможно, в этой казарме (общежитии) жили летчики и аэродромный персонал. Неподалеку, на острове Симушир, в бухте Броутона у японцев размещалась мощная военно-морская база, там укрывались подводные лодки и даже авианосцы. Летчики Матуа могли охранять эту базу. Правда, в 1945 году база уже практически пустовала, да и авианосцев к тому времени у Японии не осталось, поэтому аэродром Матуа мог служить запасным для эскадрилий с Шумшу и Парамушира, а также для завоза на Курилы оружия, продовольствия и так далее. Почему американцы чаще других островов и японских сооружений бомбили именно Матуа и его аэродром? Конечно же, не спроста. Но почему?

Вот хроника американских атак на Курилы, в том числе на остров Матуа весной-летом 1944 года :

«7 апреля 1944 г., пятница. Аляска, 11-е военно-воздушные силы. Восемь бомбардировщиков Б-24 вылетели к острову Мацува, Курильские острова, но вернулись из-за поломки двигателя у одной из машин и плохих погодных, навигационных условий. Группа из Второй фотографической эскадрильи в составе Первой группы по корректировке карт, 311 группы по корректировке и составлению маршрутов на карте прибыла на Алеутские острова. Ее миссия – составление карт Курильских островов. Группу разместили на поле Петерсон, Колорадо спрингз, Колорадо и направили отряды в разные точки для производства фотографий и карт.

9 апреля 1944 года, воскресенье. Аляска. Вылет на Курильские острова опять отложен из-за низкой облачности и тумана.

10 апреля, понедельник, Аляска. Три бомбардировщика Б-24 вылетели на разведку к островам Мацува и Онекотан.

11 апреля 1944 года, Аляска. Три бомбардировщика Б-24 попытались сфотографировать и сбросить бомбы на остров Мацува. Два из них должны сразу возвращаться, а третий – сбросить бомбу на взлетно-посадочную полосу .

13 апреля, среда, Аляска. Три бомбардировщика Б-24 вылетели на разведку и бомбили взлетно-посадочную полосу острова Мацува и остров Онекотан.

14 апреля, пятница, Аляска. Три бомбардировщика Б-24 вылетели на разведку рано утром, чтобы фотографировать острова Мацува, Онекотан и Парамушир. Фотографии не получились из-за низкой облачности.

15 апреля, пятница, Аляска. Ночью 14-15 апреля три бомбардировщика Б-24 вылетели на разведку к островам Мацува и Онекотан. Бомбили несколько объектов, в том числе взлетно-посадочную полосу о. Мацува. Разведка над островом Парамушир не удалась из-за низкой облачности.

18 апреля, вторник, Аляска. Три бомбардировщика Б-24 вылетели на разведку к островам Мацува, Онекотан и Парамушир. Из-за облачности и недостаточности лунного освещения вынуждены сбросить бомбы только на аэропорт Касивабара и территорию у мыса Банджо.

23 апреля, воскресенье, Аляска. Три бомбардировщика вылетели с целью выяснить погодные условия и по обстоятельствам провести фотографические съемки на подлете 160 км. от Курильских островов и острова Мацува.

24 апреля, понедельник, Аляска. Бомбардировщик Б-24 вылетел сфотографировать и сбросить бомбы над островом Мацува. Позже другой бомбардировщик вылетел выяснить погодные условия и сбросил бомбы на острова Шиашкотан, Харимкотан и Онекотан.

25 апреля, вторник, Аляска. Три бомбардировщика Б-24 сфотографировали и сбросили бомбы на остров Мацува.

10 мая 1944 года, среда, Аляска. 11-е Военно-воздушные силы сосредоточились на фотографировании и бомбардировках особых объектов вместо обычной разведки.

12 мая, пятница, Аляска. Один бомбардировщикБ-24 произвел разведку и сбросил бомбы на остров Мацува, сконцентрировав силы на взлетной полосе возле мыса Таган .

13 мая 1944 года, Аляска. Один бомбардировщик Б-25 напал и обстрелял два рыбацких судна.

18 мая 1944 года, четверг, Аляска. Один бомбардировщик Б-24 во время разведывательных действий атаковал японский самолет. Два бомбардировщика Б-25 потопили другое судно до 12 ночи.

19 мая, пятница, Аляска. Бомбардировщик Б-24 вылетел на разведку над островами Шумшу и Кетой.

22 мая, понедельник. Остров Атту, Алеутские острова. Бомбардировщики палубной авиации недалеко от острова Парамушир произвели бомбардировку и обстреляли патрульное судно, которое в дальнейшем затонуло.

24 мая, среда. Аляска. Два бомбардировщика вылетели с разведывательной целью уточнить условия погоды и сделать фотографии острова Шумшу. Сбросили бомбы на остров Мацува.

26 мая, пятница. Два бомбардировщика, отправленные с целью сделать фотографии острова Шумшу, вынуждены возвратиться из-за технических неисправностей.

27 мая, суббота. Два бомбардировщика вылетели с целью уточнения погодных условий, произвести фотосъемку и сбросить бомбы на остров Ушишир.

28 мая, воскресенье. Два бомбардировщика Б-25 вылетели на разведку и бомбежку островов Мацува и Шумшу. Б-25 и Р-38 вылетели прикрывать их.

29 мая, понедельник. На рассвете два Б-25 сфотографировали и сбросили бомбы на острова Шумшу и Мацува. После обеда два Б-25 в сопровождении четырех Р-38 обстреляли, сбросили бомбы и потопили возле Курильских островов патрульное судно. Позже другие четыре Б-25 безуспешно атаковали два судна, которые находились мористее острова Шумшу.

31 мая 1944 года, среда. Утром два бомбардировщика Б-25 и четыре Р-38 вылетели с целью охраны. Один из Б-25 должен был разведать погоду, а другой – разведать и бомбить бухту Броутона на Симушире.

1 июня 1944 года, четверг. Два бомбардировщика с острова Шемя, Алеутские острова, сфотографировали и сбросили бомбы на установки в бухте Броутона, включая морскую базу авианосцев и территорию гавани. Два Б-25 и четыре Р-38 отправились сопровождать. Три самолета вернулись из-за поломки двигателей, другие два бомбардировщика Б-25 выполнили другую миссию.

2 июня 1944 года, пятница. Два бомбардировщика Б-24 обнаружили, что остров Шумшу обстрелян, сбросили бомбы и сфотографировали остров Мацува на рассвете.

4 июня 1944 года, воскресенье. Два Б-24 вылетели с разведывательной целью к острову Симушир; из-за нехватки топлива и поломки оборудования не смогли вылететь на остров Мацува. Позже бомбардировщик Б-25 и два Р-38 вылетели для их охраны.

14 июня 1944 г. Четыре бомбардировщика Б-24 вылетели с разведывательной целью на Курильские острова, были атакованы двадцатью истребителями, три из которых сбиты.

17 июня 1944 года, суббота. 12 бомбардировщиков Б-25 вылетели с заданием прикрывать и вывести для атаки три самолета военно-морских сил на бухту Броутона. На обратном пути обстреляли мыс Курабу на острове Парамушир.

19 июня 1944 года, понедельник. Два бомбардировщика Б-24 вылетели на разведку и для фотографирования к острову Парамушир, где безрезультатно сбросили бомбы на Сурибачи.

24 июня, суббота. Три бомбардировщика на рассвете сбросили бомбы на территорию взлетной полосы возле мыса Курабу на Парамушире. Позже два бомбардировщика Б-25 вылетали туда безрезультатно.

25 июня, воскресенье. Два Б-24 сбросили бомбы на взлетную полосу мыса Курабу, Парамушир.

26 июня, понедельник. 12 бомбардировщиков Б-25 трижды вылетали в сопровождении прикрытия из четырех самолетов для вывода военно-морских сил. В дальнейшем обстреляли мыс Курабу на Парамушире.

1 июля, суббота. На рассвете четыре Б-24 с радарами сбросили бомбы на остров Шумшу и взлетную полосу у мыса Курабу на Парамушире.

29 июля, суббота. Три бомбардировщика Б-24 сбросили бомбы и провели разведку, пролетев над островами Шумшу и Парамушир, включая мыс Курабу.

10 августа 1944 года, четверг. Четыре Б-25 обстреляли два патрульных судна в 75 милях к восток-юго-востоку от острова Шумшу. Одно судно затонуло, другое повреждено.

12 августа 1944 года, суббота. Четыре Б-24 и два F-7А сбили мишени на островах Парамушир и Шумшу, включая суда в проливе Higachi Banjo, строения и взлетно-посадочную полосу в Сурибачи. Истребители врагов дали бой. На счету бомбардировщиков: 3 сбитых, 13 – возможных и поврежденных. Шесть Б-25 сфотографировали остров Симушир.

25 августа, пятница. Один Б-24 вылетел на разведку к островам Шиашкотан, Онекотан и Харимкотан, но не сбросил ни одной бомбы из-за пожара.

26 августа 1944 года, суббота. Три Б-24 рано утром бомбили территорию порта Касивабара на Парамушире, устроив несколько пожаров. Позже шесть Б-25 обстреляли и сбросили бомбы на восточное и северное побережье острова, потопив патрульное судно. Семь мишеней в Касивабара и на мысе Отомари, включая доки, пирсы, лодки и топливный склад, были накрыты бомбами. Один из четырех перехватчиков и один Б-25 были сбиты. Шесть Р-38 безуспешно пытались перехватить 4 неопознанных самолета над островом Атту.

27 августа, воскресенье. Пять бомбардировщиков Б-24 сбросили бомбы и сделали фотографии Касивабара на острове Парамушир. Четыре Б-25, сопровождая суда на востоке и севере от Курил, сбросили бомбы и обстреляли сторожевые катера. Один из них поврежден, другой затонул.

1 сентября 1944 года, пятница. Бомбардировщик Б-24 сбросил бомбы на Касивабара на острове Парамушир ночью с 31 августа на 1 сентября. Один Б-25 сбросил бомбу на лачугу на юго-западном побережье острова Парамушир, а затем неподалеку потопил судно. Пять других Б-25 повернули назад из-за непогоды.

4 сентября 1944 года, понедельник. Шесть Б-25 вылетели на разведку на остров Парамушир, где устроили пожар. Поднялись восемь вражеских истребителей-перехватчиков, потерь не было ни с одной стороны.

7 сентября, четверг. Шесть Б-25 охотились за судами мористее о. Парамушир. Четыре вернулись на Атту с бомбами, не найдя мишеней. Два не вернувшихся: один зацепил мачту судна и упал в море, другой 9 сентября приземлился в Петропавловске, СССР. Третий бомбардировщик Б-24 сделал налет ночью на Касивабару. Позже появятся две фотографии самолетов, сопровождающих два бомбардировщика над Курилами, которые были атакованы истребителями, не причинившие никакого вреда.

11 сентября 1944 года, понедельник. Четыре Б-25, сопровождавшие суда, потопили небольшой плот мористее острова Шумшу. Два других Б-25 вылетели на поиски пропавшего Б-25, приземлившегося в СССР 9 сентября и объявленного в розыск. В Квебеке, Канада, открылась вторая конференция с участием президента Франклина, Рузвельта, премьер-министра Англии Уинстона Черчилля, которые обсуждали военные планы на Тихом океане и планы окончания войны в Европе».

И так далее – хроника обширная. Чуть позже, в октябре 1944 года американцы вновь активизируют атаки на аэродром острова Матуа и будут продолжать их до 20 июля 1945 года. В этой, последней бомбардировке участвовало восемь штурмовиков Б-24, которым удалось взорвать ангары на аэродроме острова Матуа. После этого они благополучно вернулись на базу, располагавшуюся на острове Адак, на Алеутах.

3.

Вот и закончились наши дальние и длительные походы по острову Матуа. Теперь он стал для нас знакомым и родным. Завтра мы собираемся посвятить день сборам и, возможно, погрузке на яхту. А пока, по приходу в лагерь набрасываемся на лапшу «Доширак», сдобрив ее тушенкой. Не ели весь день, поэтому вволю потешили пустые желудки хотя бы этой лапшой.

- Сегодня будем делать прощальную «матуасовку», - говорит Евгений.

«Матуасовку» готовят так: перекрученную с сахаром ягоду облепиху смешивают с таким же количеством перекрученного крыжовника. В них добавляют полтора литра воды, причем, обязательно с острова Матуа, а затем доливают питьевой или медицинский спирт до нужного количества градусов. После тщательного перемешивания и обязательного снятия пробы Евгением Верещагой, напиток можно потреблять.

Мы сели потреблять «матуасовку» уже при свете жаркого костра. С нами нет только Ивана Остроухова, который после двух попыток «побега» яхты, уже не рискует оставлять ее без присмотра. Зато Сергей Перковский поднял со дна пролива, когда нырял за якорем, несколько крупных морских ежей, поэтому закусывать первую порцию напитка будем икрой ежей с соком лимона.

Настроение у всех прекрасное и даже игривое. Особенно наигрались, когда готовили «матуасовку» и напрашивались у Евгения помочь ему с дегустацией. Но он отдегустировал напиток в одиночку. Когда «добро» напитку дано, Евгений включил свой ноутбук, достал спутниковый телефон, подключился к Интернету и скачал с сайта Петропавловского морского торгового порта карту погоды. Ничего плохого карта не предвещала, поэтому вердикт был вынесен окончательный: завтра в 24 часа отходим. А день посвящаем сборам и недалеким походам по острову.

После того, как Сергей Перковский запускает в небо прощальную ракету, Евгений Верещага поднимает тост. Мы стоим с налитой «матуасовкой» вокруг нашего импровизированного стола.

- Я предлагаю выпить за участников Четвертой Камчатско-Курильской поисковой историко-географической экспедиции, - говорит Евгений. – Всем пожелать здоровья и успехов в личной жизни. И чтобы с каждым разом экспедиция увеличивалась численно. Чем больше народу, тем плодотворнее наши успехи.

- Лопат найдется всем, - вставляет слова Сергей Бакуров.

- За нас, и за Матуа! – торжественно заключает Евгений.

Сидим у костра долго, делимся впечатлениями от походов и увиденного на острове. Дух Матуа вошел в нас, и лекарства от него нет. Мы наперебой восхищаемся днями, проведенными здесь. А в проливе тихонько вздыхают тюлени. Может быть, грустят от того, что скоро опять останутся одни.

Глава 11. ДО ВСТРЕЧИ, МАТУА

1.

Утром 20 июня идем в распадок, в устье которого, над морским обрывом лежат сгоревшие патроны. Склоны распадка очень крутые, поэтому в нем много японских нор для укрытия людей от обстрелов и бомбежек. Причем норы обязательно имеют по два входа-выхода. Сами норы не очень большие, зачастую размерами два на три метра, начиная от коридора. Глубина коридоров до 3-5 метров.

Кроме того, находим в распадке множество прекрасно сохранившихся чугунных печей, которые можно топить как дровами, так и углем. Печи настолько хорошие, что хоть вези их в Петропавловск на продажу дачникам.

Наткнулись на фрагменты небольшой бетономешалки. На обратном пути зашли в «наш» дот, то есть тот, который стоит в непосредственной близости от лагеря. Интересно отметить, что дот внутри обшит плитой из прессованной морской травы. Такая плита и теплая и сухая. И, видимо, служила она хорошим звукоизолятором, ведь внутри дота от выстрелов и оглохнуть можно. Попробуйте пострелять в металлическом контейнере - звуковой шок будет обеспечен.

Днем собираем палатки, пожитки, остатки продуктов. Сергей Перковский вычистил яму, в которой лежит металлический ящик для «посылки» следующей экспедиции. Набиваем ящик продуктами. Перковский записывает на следующей страницы книги Чайковского: «С 15 по 21 июня на Матуа находилась Четвертая Камчатско-Курильская экспедиция в составе…»

Подходим к яме. В руках у Евгения Верещаги бутылка шампанского.

- Сегодня, 20 июня 2005 года закончилась наша экспедиция, - говорит он. – Все мы расписались в этой книжке, и теперь кладем ее в непромокаемый пакет на хранение на острове Матуа. А чтобы членам следующей, Пятой экспедиции было веселее и они о нас плохо не думали, мы закладываем в ящик с продуктами, медикаментами, со всем необходимым, эту бутылку шампанского. Им это даст лишний стимул побыстрее сюда добраться. Успехов всем нам!

И вновь над нами стал витать невидимый, но ощущаемый каждым дух Матуа. Позже мне расскажет о своих ощущениях духа Матуа участница Пятой экспедиции, в которой сам я не смог быть, Елена Черникова, сотрудница компании «Бел-Кам-Тур»:

- Остров очень красивый. Воздух до такой степени чистый, что любой запах, самый тонкий, сразу слышен. Но доминирует запах свежести, запах моря и морской капусты. А какая чистая вода! Антуры, лежащие на камнях, даже не знают, кто такие люди. На острове просто растворяешься в природе, сливаешься с ней. И такое чувство, что остров – живое существо. Он дышит, он слушает нас, видит нас, наблюдает за нами. Это, наверное, и есть дух Матуа. Он много чего забрал у нас из вещей, которые пропадали, терялись просто так. Он пугал и восхищал нас! И еще поражает то, насколько трепетно относились к острову японцы, и как безалаберно относились к нему наши. Эти пустые, ржавые бочки, которых многие сотни… Пусть наши не обижаются, но на Матуа эта разница просто бросается в глаза. Надо очистить остров от бочек, от прочего мусора. Матуа перспективен для экологического туризма. Это вообще перспективный остров, как, впрочем, и все наши Курилы.

Наши Курилы! Пустые, необжитые Курилы. Конечно, государству необходимо менять отношение к ним, чтобы опять на Курилах стали появляться Губановки, Сарычево и прочие населенные пункты. Хочет человек отшельником жить на острове – пусть живет. А чтобы выжил, такому человеку можно и помочь. Например, связью, продуктами первой необходимости, приемкой от него пушнины, если он охотник и так далее. Почему бы нет! Иначе острова не заселить. А заселять их надо, застоялись они в одиночестве, без нашего догляда. Пусть работают!

2.

Ночью так и не ушли с Матуа, потому что всем составом не успели переехать на яхту. На борту яхты ночевали только я, капитан, да Сергей Перковский. Евгений с Сергеем Бакуровым провели ночь на острове, у костра.

Мы подняли якорь, и капитан повел «Арктур» вокруг острова Топоркового, чтобы встать на якорь напротив мыса Клюв в северной части бухты Двойной. Вместе с якорем поднялось много ламинарии – морской капусты. Пришлось резать ее ножом. Идем в полной темноте. Вот когда пригодилась GPS! На ее экране четко нарисованы очертания острова, который мы совершенно не видим, и наша яхта в виде маленького, черного, электронного кораблика.

- Ложись 35 градусов! – командует из каюты Сергей Перковский, глядя на экран.

Иван Остроухов перекладывает румпель.

Вскоре яхту сильно закачало – вышли из бухты Двойной в океан. Пошли вдоль острова.

- На румб 290! – командует Сергей.

Иван перекладывает румпель.

Вскоре качка стихает, значит обошли остров и вновь пришли в бухту Двойную. Видим огонек на берегу. Это наши сидят у костра. Я включил лампу для камеры, она очень яркая, дал им знать, где мы находимся. Они в ответ посигналили нам фонариком.

Впервые я увидел зеленые огоньки, бесконечно опускающиеся в глубины моря. То там, то тут вдруг зажжется такой огонек зеленым, фосфорным светом и сразу начинает уходить на дно. Рядом – другой, третий, сотый, тысячный. Их мириады, и смотреть на них можно без конца – картина завораживает. Это планктон погружается в глубину, набрав за день солнечной энергии.

Со стороны Матуа подул на удивление теплый, очень приятный ветер. А ведь только что в океане мы замерзли, я спускался греться в каюту. А здесь, между островами, тепло. Благодать! И небо звездное, яркое. Луны, правда, еще нет. Недалеко, в темноте, ревет сивуч. Ему отзывается другой. Оба находятся или на острове Топорковом, или в море рядом с ним.

Рано утром Перковский сходил на лодке к берегу и привез Евгения и Сергея Бакурова. Сразу же подняли якорь и пошли вдоль Матуа к северному побережью мыса Клюв. Очень хотелось посмотреть со стороны на искусственные бухты.

Высоко в голубом, почти чистом небе парит орлан-белохвост – хозяин здешних мест, самый крупный хищник. Его и лисы, наверняка боятся. А уж мыши и пернатая мелочь – его постоянная добыча, хотя, в принципе, орланы питаются рыбой. Но здесь-то не то что рыбы, даже рек нет. Может быть, он летает и на другие острова, хозяйничает сразу и на Расшуа, и на Ушишире, а то и на Кетое и даже Симушире? Почему нет? На таких могучих крыльях, наверное, легко перелететь и через пролив Надежды, и через пролив Рикорда. Да и широкий, ветреный пролив Крузенштерна взять можно!

На подходе к утесам с вырубленными бухтами видим, как мощные водяные валы бьют о камни, забрасывая брызги высоко на берег. Но в самих бухточках на удивленье тихо, спокойно. Бросаем якорь в той самой бухте, к которой приходили в свой первый день на острове. Штольни снизу не видно, она прячется за выступом нависающих над морем скал андезитов.

Очень жарко, даже припекает. Раздеваемся и с удовольствием подставляем свои белесые тела солнцу. Сергей Перковский же, в отличие от нас, облачается в водолазный костюм. Во-первых, ему надо обследовать дно и стенки искусственной бухты, а во-вторых, проверить руль и винт яхты перед дальним переходом на Камчатку.

Выйдя на поверхность по якорному канату после первого погружения, Сергей, сняв маску и оставаясь на плаву, рассказывает:

- Подводный ландшафт очень интересный. Дно каменистое, много обломков скал, которые вокруг бухты. Глубина 16 метров. Стенки относительно ровные, но сильно обросли травой, следов какой-либо человеческой деятельности не видно. Много рыбы, ежи один на другом лежат – все дно ими усеяно. Богато здесь ежами, ничего не скажешь!

Да, глубина бухточки сразу у стенки шестнадцать метров. Впечатляет! Любое судно здесь встанет, а уж катер, или мини-лодка – тем более.

Иван бросает Перковскому в воду пустой мешок.

- Набери ежей, раз уж их много, - просит он.

Сергей ныряет за ежами. Минут через пять поднимается с мешком, наполненным наполовину.

- Вот это ежи! – восхищается Иван, доставая добычу из мешка. – Довольно крупный еж!

- «Довольно крупный», - передразнивает Евгений. – Крупнее, наверное, и не бывает. Скажи лучше: очень крупный еж! Матуатикус гигантикус!

Когда Сергей Перковский вместе с лодкой оказывается на борту «Арктура», снимаемся с якоря и отходим чуть дальше вдоль острова. Встаем в бухте, которая чуть севернее. Это небольшая, мелкая бухта, плохо выраженная на море, зато замечательная на берегу. На ней – небольшой песчаный пляж черного цвета, а дальше – широкий распадок, над которым отвесно нависают языки вулканических лав, густо поросшие ольхой.

Встав на якорь, начинаем готовиться к пиру и окончательному отходу домой. Евгений разделывает ежей. Под его ножом один за другим с хрустом разламываются жесткие хитиновые панцири. Из внутренностей ежа в пищу идут только две дольки икры, называемые гонадами и похожие на апельсиновые, хотя икрой желтоватую и на вкус солоновато-сладкую массу назвать трудно.

- Попробуй, - предлагает мне Евгений.

Я беру из его рук одну дольку, отправляю в рот. И тут же восхищенно жмурюсь: очень вкусно! Ничего подобного мне есть еще не приходилось .

- А это внутриполостная жидкость, - показывает Евгений две половинки панциря, доверху наполненные светлой жидкостью. – Попробуй.

Пробую и жидкость, аккуратно пригубив панцирь, чтобы не уколоться о ежовые иголки. Хотя иголки почти не колются, они упругие, а не жесткие и слегка шевелятся, ведь еж-то свежий, почти живой еще.

Сергей Перковский тем временем чистит картошку, чтобы пожарить. Мы с Сергеем Бакуровым под руководством капитана Остроухова привязываем на палубе яхты лодку, на корме – мотор от нее.

Солнце продолжает жарить. Мы, наконец-то, загорели. А лица даже обгорели, носы и щеки стали облазить, губы потрескались.

Перед уходом в океан устраиваем прощальный пир. Теперь уж точно – прощальный, потому что действительно уходим, и ничего нас остановить уже не может.

Иван, взяв гитару, поет нам песню о Матуа, которую сочинял всю дорогу сюда. Это был его подарок нам всем.

Где-то в Тихом океане
Яхта мчится с чудаками…
Не Гонолулу, не Папуа,
А – Матуа!

3.

Дизелек «Арктура» тихонько тарахтит под кокпитом, а мы все собрались наверху, чтобы смотреть на удаляющийся от нас Матуа и мысленно с ним прощаться. Вот уже распахнулся горизонт, и остров виден весь, вместе с вершиной вулкана Сарычева. А вот и туман наплыл и зашторивает от нас Матуа. До встречи, полюбившийся остров! Мы к тебе еще вернемся!

Вскоре попали в сулой. Ими печально славятся проливы Головнина и Крузенштерна. В сулое не поймешь, откуда идет волна: и в нос ударит, и в борт хлестнет. Одним словом, раскачало так, что не знали, за что и когда держаться. Зато сколько в проливе птиц! Бесконечные стаи их все летят и летят мимо яхты куда-то в океан. Причем, летят молча, сосредоточенно, быстро работая крыльями. Стая, вторая, третья, сотая… Говорят, осенью от морских птиц в проливах и возле островов вообще черным-черно.

Пролив Головнина прошли за 1 час 15 минут. На траверзе – остров Райкоке, которого совершенно не видно из-за тумана и наступивших сумерек. День прошел, мы встали на обратный путь. Пора спать. На румпеле остается только капитан Остроухов, которого ночью сменит Сергей Перковский.

Весь следующий день 22 июня ходко шли под дизелем и стакселем мимо Харимкотана и Онекотана. К ночи вошли в Четвертый Курильский пролив.

В 10 утра 23 июня подошли к мысу Лопатка на Камчатке. Погода серая, догоняет циклон. Спешим. В 17 часов прошли остров Уташуд. Жарили картошку, когда ударил ветер, хлестнул дождь. Догнал циклон.

Всю ночь нас болтало нещадно. Опять проснулась морская болезнь. Но дом уже близко и на душе радостно.

Днем 24 июня нас встречали близкие и друзья на том же месте в Авачинской губе, на Богородском озере, откуда мы отходили две недели назад. В бухту Богородское озеро капитан заходил лихо, заглушив дизель и лавируя только стакселем. Встречающим это понравилось. Наверное, только поэтому первое интервью журналистка 10-го канала Лена Карпенко взяла на пирсе именно у Ивана Остроухова. И это правильно. Он нас увез, он нас и привез в целости и сохранности. Путешествие на яхте было замечательным и будет помниться так же ярко, как и походы по острову Матуа. Собственно, и разделить эти две части нашей экспедиции невозможно – яхту и остров. Да и не надо разделять.

Ступив на камчатскую землю, я тот час же понял, что опять хочу на Курилы. Надо же…

Глава 12. ЯПОНИЯ, КУРИЛЫ И КАМЧАТКА

Эта глава последняя в моей документальной повести и завершающая. В ней я хочу кратко рассказать о давних, долгих взаимоотношениях Японии и Камчатки. И, естественно, без Курильских островов, лежащих между ними, эти отношения никогда не обходились и не могли обходиться.

Курильский десант, снаряженный на Камчатке, 18-19 августа 1945 года успешно штурмовал северный остров Курил – Шумшу. 22 августа началось разоружение японских гарнизонов на островах Парамушир и Онекотан. Командующий операцией генерал-майор Гнечко в тот же день получил директиву военсовета 2-го ДВФ о разоружении, интернировании и эвакуации японских гарнизонов и гражданских лиц на островах к югу от Онекотана до острова Уруп включительно. Высадка десантов на эти острова проходила практически без противодействия со стороны японских войск. Если говорить схематично, без подробностей, то 26 августа был разоружен японский гарнизон на острове Матуа. 27 августа был занят Симушир, а 31 августа разоружена 129-я смешанная пехотная бригада на острове Уруп. Вскоре вся Курильская островная гряда перешла к СССР.

С тех пор граница Японии значительно отодвинулась к югу от Камчатки, но мы продолжаем оставаться соседями. И это, как бы то ни было, заставляет нас присматриваться, изучать друг друга.

Увы, между соседями не всегда бывает все гладко. Вот и Япония несколько раз обрушивала на Камчатку свою агрессию, экономическую экспансию, просто бросала недобрый, завистливый взгляд. Наши взаимоотношения были разными. В начале XX века несколько десятилетий подряд камчатцы не могли даже перечить всесильным японцам, привыкали относиться к ним подобострастно. А во время так называемого гражданского противостояния в 1921-23 годах красные, имея в руках оружие и цель строить новое российское государство, не могли и подумать о том, чтобы обидеть японцев, свободно разъезжающих по полуострову и поддерживающих белых - настолько в подсознании людей укоренилось подобострастие к ним. Зато в августе 1945 года наши земляки отыгрались на японцах за все обиды и унижения, яростно выбивая их с северных Курильских островов. И вот теперь, по прошествии нескольких десятилетий, жизнь снова поменяла наши взаимоотношения, мы снова доброжелательны друг к другу. Правда, остались некоторые устоявшиеся стереотипы. Мы, например, считаем японцев скрытыми, хитрыми, коварными. При этом не сомневаемся, что их интерес к нам - не более чем разведка, шпионаж. Они считают нас злыми, ленивыми и совершенно некультурными. Так уж распорядилась история наших соседских взаимоотношений. Непростых. И, в принципе, не таких уж и давних, долгих. Ведь массовые тесные контакты с японцами начались у камчатцев только в конце XIX века.

Япония долго жила закрытой, феодальной жизнью. В 1637 году в стране был издан закон, запрещавший японцам выезжать за границу, а в случае отъезда - возвращаться обратно. Японские моряки, попадавшие в шторма и уносимые к чужим берегам, были обречены жить вне Родины. Выбрасывало их и на Камчатку. Так, в 1697 году Владимир Атласов нашел в корякском поселении японского моряка по имени Дэмбэй. Позже японец был переправлен в Петербург, стал преподавать японский язык, прославился. Историки пишут, что в 1781 году (почти через 100 лет!) в Японии случайно узнали о том, что в России давно существует школа японского языка, и пришли в ужас. Их испугало, что русские открывают тайны их закрытой страны. Это было недопустимо!

А ведь все эти годы наши две нации все больше и больше сближались, территориально двигаясь навстречу друг другу. Русские в 1702 - 1705 годах вышли на Курильские острова, а японцы примерно в это же время, несмотря на запреты, изредка начали вывозить из княжества Мацумаэ (Хоккайдо) товары для айнов Южных Курил. Но чем чаще происходили контакты русских с японцами, тем больше росло недоверие друг к другу, ибо делить приходилось уже одни и те же земли. Вскоре появилась необходимость установления между государствами официальных контактов.

Видя неуклонное сближение двух соседних держав, западные страны уже в XVIII веке начинают этому всячески мешать. На первоначальном этапе особенное рвение к этому наблюдалось у Голландии. Известно, что в 1643 году голландский капитан Мартин де Фриз составил схему Южных Курильских островов, на основании чего Нидерланды почти 100 лет после этого считали Курилы своей территорией (до сих пор пролив между островами Уруп и Итуруп носит имя Фриза). Поэтому именно голландцы проявляли ревность к русским продвижениям по островам. Японский ученый Синтаро Накамура в своей книге «Японцы и русские. История контактов» (Москва, «Прогресс», 1983) пишет: «Многие исследователи не сомневаются в том, что голландцы, начиная примерно с 1772 г., специально распространяли слухи об опасности продвижения России на юг».

Негативную роль в русско-японских отношениях сыграл и знаменитый польский авантюрист барон Мориц Беньовский. Будучи сосланным на Камчатку, он сбежал с нее с группой единомышленников и в июле 1771 года оказался в Японии. Здесь барон составил несколько писем, в которых предостерегал Нидерланды и Японию о российской агрессии. Вот цитата из одного из них, приведенного в книге американца Дональда Кина «Японцы открывают Европу» (Москва, «Наука», 1972):

«Высокочтимые и благородные господа, офицеры славной республики Нидерландов!

Жестокая судьба, долгое время носившая меня по морям, вторично привела меня в японские воды. Я сошел на берег в надежде, что мне, быть может, удастся встретиться здесь с вашими превосходительствами и получить вашу помощь… Высокое уважение, которое я питаю к вашему славному государству, побуждает меня поставить вас в известность, что в этом году два русских галиота и один фрегат, выполняя тайный приказ, совершили плавание вокруг берегов Японии и занесли свои наблюдения на карту, готовясь к наступлению на Мацума (Хоккайдо) и прилегающие к нему острова… намеченному на будущий год. С этой целью на одном из Курильских островов, находящемся ближе других к Камчатке, построена крепость и подготовлены снаряды, артиллерия и провиантские склады…»

Сведения, сообщаемые Беньовским - бред, это доказано историками, но этот бред вызвал шок как у голландцев, так и у японцев. Да, русские вовсю обживали и обустраивали Курилы, строили там крепостцы, но не помышляли о вторжении на Мацумаэ (Хоккайдо).

Вернемся к цитируемой уже работе японского историка Синтаро Накамура, который пишет: «…Действия русских фиксируются благодаря поездкам посланцев княжества Мацумаэ в восточную часть Эдзо и на Кунашир. В донесениях посланцев княжества отмечались кровавые столкновения русских с айнами. По-видимому, главной причиной этих столкновений были места промысла морского бобра. Осознав, что борьба с аборигенами не приносит пользу, русские с 1773 г. заключают мир с жителями островов Итуруп и Уруп, и между ними налаживается товарообмен. Вскоре в княжество Мацумаэ пришло от русских письмо с предложением установить торговые отношения».

Получается, что русские вовсе не собирались воевать с Японией, а напрашивались на мирную торговлю. Но японцы, надо сказать, отказали им в этом праве. Так официальные контакты между двумя соседями в конце XVIII века не состоялись. Зато Япония впервые всерьез задумалась о судьбе острова Хоккайдо и островах к северу от него. В это время в Японии вышла книга Кудо Хейскэ "Размышления о красноволосых Эдзо" (так японцы называли русских казаков, многие из которых, видимо, были рыжими). Автор многое поведал о России, а также разобрал причины, по которым русские продвигаются на юг, "неся цивилизацию жителям Курильских островов". Далее автор писал: "Если мириться с тем, что происходит, то вся земля Эдзо станет русской территорией. Поэтому в качестве предупредительной меры необходимо разрабатывать богатства Эдзо, мобилизовать государственные ресурсы, умело вести дела на севере. Если поступить таким образом, то проникновение России, видимо, будет предотвращено".

А русские тем временем уже добрались до северного побережья острова Хоккайдо и в 1778 - 79 годах собрали там ясак с 1500 местных жителей (источник - "Ясашная таблица" в сборнике "Русские Курилы: история и современность". М., 1995). Японцам действительно нужно было спешить закреплять за собой этот остров. И они в 1786 году отправляют на север экспедицию, которая исследует не только Хоккайдо, но и перебирается на Сахалин и Кунашир. На Кунашире и произошла первая историческая встреча русских и японских исследователей. Остров стал первой спорной землей. Вот как описывает Синтаро Накамура диалог между руководителем японской экспедиции Могами Токунаи и русскими казаками. Токунаи спросил: "Знаете ли вы, что японским правительством запрещен въезд иностранцев в страну?"

Токунаи удивился хладнокровному ответу Идзюё (так автор называет одного из русских): "Знаем. Однако здесь не Япония. Ни на Итурупе, ни на Урупе, кажется, нет никаких японских правительственных органов".

"Нельзя утверждать, что это не японская территория, исходя лишь из того, что здесь нет правительственных органов. В Японии есть почитаемое божество, и это божество управляет государством. Посмотрите на небеса. Именно золотой диск солнца, светящийся на небесах, является японским божеством. Одновременно с японской территорией оно создало северные острова".

Когда Икотаи передал это по-русски, то Идзюё, видимо, понял основной смысл и с решительностью заявил: "Я этому не верю. Солнце - это не что иное, как светящийся круг, существующий во вселенной. Бог - это что-то особое, отличное от солнца, гор, рек, а путь божественный нам указал сын божий Иисус Христос. Именно этот бог проявляет к человечеству безграничную любовь. Даже жители этого острова в настоящее время верят в учение Христа…".

На другой день спор японца и русского продолжился. Русский Идзюё сказал: "Здесь даже спорить не о чем. Айны этого острова не считают себя подданными Японии, и на острове нет ни одного японца, который бы управлял этими айнами. Что касается острова Итуруп, то я никогда не слышал о том, чтобы хотя бы один японец побывал здесь. С тех пор как тридцать лет назад у Итурупа потерпело крушение японское судно, вы, по-видимому, впервые прибыли на этот остров. Даже если представить, что айны этого острова являются представителями японской нации, то сегодня это никакого значения уже не имеет. Япония сама отказалась от прав на владение этой территорией, и она стала русской, и этого вы не опротестуете ни перед богом, ни перед людьми".

Все это было верно, но Токунаи не сдавался. Повысив голос, он сказал: "Я являюсь уполномоченным японского правительства. Здесь сейчас же я объявляю, что остров Итуруп является территорией Японии". На это Идзюё засмеялся и ответил: "Можно провозглашать сколько угодно. Однако вопрос заключается не в провозглашении, а в реальной силе. Ведь уже Козыревский семьдесят с лишним лет тому назад, отправившись с Камчатки, высадился на острове Шумшу и обследовал затем северную часть Курильских островов, и в России был даже открыт морской путь между Охотском и Камчаткой. С того времени люди нашего государства каждый год приезжают сюда большими группами, и на островах Итуруп и Уруп уже давно построены русские поселения. Через несколько лет эти острова станут русскими".

Возразить было нечего. Что же будет, если на Урупе и Итурупе русские создадут свои опорные пункты? Чтобы не допустить этого, как сказал Идзюё, нужна реальная сила. Взяв в левую руку большой меч, токунаи встал и, пристально глядя в голубые глаза русского, решительно сказал: "От имени японского правительства заявляю, что вы трое арестованы. Если вы будете сопротивляться, то мне ничего не остается, как применить силу".

До силы, правда, тогда не дошло. А история эта осталась в памяти людей. Русские впервые столкнулись с самурайскими замашками сановных японцев, а японцы - с твердостью и патриотизмом простых русских казаков. Это был первый конфликт на территориальной почве.

Но уже через несколько лет после этого события, взаимоотношения двух стран резко изменились. Дело в том, что в 1792 году в Японию пришел русский корабль "Екатерина" под командованием 26-летнего лейтенанта Адама Лаксмана. Судно прибыло в гавань Немуро на острове Эдзо и привезло на родину трех японцев, которые много лет провели в России. Одной из главных задач русских было установление взаимовыгодных торговых отношений с Японией. За этим плаванием стояла сама императрица Екатерина Великая, правда письмо русских было подписано Иркутским генерал-губернатором.

Ответ от японского правительства поступил лишь весной 1793 года. Русским предписывалось отпраляться в порт Хакодате. А вскоре из Хакодате Лаксман направился в Мацумаэ. 17 июля русских принял князь Мацумаэ. Он объянил, что письмо русских написано непонятными знаками, поэтому, чтобы не ошибиться, их медленно расшифровывают, отсюда и задержка с ответом. Но в любом случае, пояснил князь, заход "Екатерины" в главный японский город Эдо невозможен. Судно может отправляться только в Нагасаки. Такой инструкции Лаксман не имел, поэтому предпочел вернуться в Россию.

После этого несколько лет русские не приходили к японским берегам. За это время, а именно в 1800 году японский исследователь Кондо с воинским отрядом захватил остров Итуруп, на котором в это время не было ни одного русского. Он сжег православный крест, стоявший на берегу и силой взял айнов в японское подданство. Так с 1800 года границей между Японией и Россией стал пролив между островами Итуруп и Уруп. Все это не могло не беспокоить русских, поэтому в составе первой российской кругосветной экспедиции под началом Крузенштерна оказался посол Н. П. Резанов с особой инструкцией встретиться с японским правительством бакуфу. 26 сентября 1804 года флагманский корабль экспедиции "Надежда" вошел в порт Нагасаки.

Несколько месяцев Резанов ожидал ответа от японцев, а когда дождался, то впал в отчаяние, так как это был отказ от встречи и предложение немедленно покинуть Японию. А ведь мемерандум, который вручил Резанов японцам звучал следующим образом:

"Я, нижеподписавшийся, всепресветлейшего государя императора Александра I действительный камергер и кавалер Николай Резанов объявляю японскому правительству:

…4. Чтобы японская империя далее северной оконечности острова Матмая отнюдь владений своих не простирала, поелику все земли и воды к северу принадлежат моему государю.

5. Японское правительство должно принять умеренность мою единым уважением моим к высокому лицу Тензин-кубосского величества».

Таким образом, японцы не приняли, а значит, не согласились с меморандумом. В ответ на это Резанов, уже будучи в Охотске, дал указание двум фрегатам «Юнона» и «Авось» усмирить японцев, захвативших юг Сахалина и южные Курильские острова.

Осенью 1806 года фрегат «Юнона» под командованием капитан-лейтенанта Хвостова прибыл в сахалинский залив Анива, где расположились японцы. Хвостов арестовал охрану, а к дому старшины поселения прибил медную доску, надписью на которой утверждалась земля сахалинская - российской территорией.

В 1807 году фрегаты «Юнона» и «Авось» подошли к острову Итуруп и обстреляли из пушек японское поселение. После этого русский десант захватил остров и арестовал находящихся на нем японцев.

Но летом того же 1807 года русские военные корабли ушли, не оставив на Сахалине и островах никакой охраны. Японцы воспользовались этим и вновь захватили и залив Аниву и остров Итуруп.

Таким образом, именно в эти годы был окончательно положен путь к территориальным спорам между Россией и Японией. Было положено начало вражды, подозрительности. А, кроме того, положено начало ревностного интереса Японии к северным островам и морям.

В 1854 году Россия вступила в войну с Англией и Францией. В августе того же года произошло известное вторжение союзного десанта в порт Петропавловск-на-Камчатке. В 1955 году русские воинские формирования оставили Камчатку, уйдя в устье Амура. Англичане и французы вошли в Петропавловск, разграбили его и частично сожгли. Только чудо сохранило тогда далекий северо-восточный полуостров в составе России. Чудо и стремление союзников догнать русский флот и уничтожить его. Они покинули Камчатку и ринулись в океан.

Россия была ослаблена и на своих восточных рубежах стала пятиться на север. 25 января (7 февраля) 1855 года был подписан русско-японский Трактат о торговле и границах, по которому Россия официально уступила Японии остров Итуруп и все острова южнее его. «Что касается о. Карафуто (Сахалин), то он остается неразделенным между Россией и Японией, как было до сего времени» (из Трактата).

Русские и японцы одновременно бросились обживать Сахалин. Границы здесь не было, поэтому требовалось ее все же установить. Но ни та, ни другая сторона не хотели уступать друг другу ни одного квадратного километра территории острова. В 1875 году был найден компромисс: Россия полностью получила Сахалин, а Япония - абсолютно все Курильские острова. Так японцы вплотную подошли к берегам Камчатки и с острова Шумшу могли видеть мыс Лопатку.

А 8 июня 1895 года между нашими государствами был заключен договор о торговле и мореплавании, согласно которому японцы могли выкупать на Владивостокском аукционе лицензии на владение рыболовными участками на Сахалине и Камчатке.

В книге «Охотско-Камчатский край» доктор Николай Васильевич Слюнин пишет: «Когда в июне 1897 года прибывшие в устье реки Камчатки японцы закинули свой большой невод, то оказалось, что 50 человек не могли его вытащить: он набит был рыбой, и, чтобы спасти рыболовную снасть, японцы отпустили один конец, чтобы отпустить рыбу, и только тогда могли подтащить ее к берегу, но и при таких условиях они поймали около 6 тыс. экземпляров - количество, буквально поразившее рыбаков».

1897 год - практически первый промысловый год японцев у берегов Камчатки. Рыбалка настолько поразила их, что с тех пор из года в год их присутствие здесь неуклонно росло. Уже в 1903 году камчатский врач Владимир Николаевич Тюшов в книге «По западному берегу Камчатки» писал: «Полная безопасность в отношении лова не только в море, но и в самих реках полуострова, была для всякого японца более чем очевидна, потому что побережье страны как в те времена, так и теперь было и продолжает быть без всякой действительной охраны, если не считать таковой одно русское военное судно, крейсирующее каждое лето только у Командорских островов и вовсе не охраняющее камчатских берегов. Единственный раз за все время крейсирования в этих водах транспорт "Якут" прошел в Охотское море в 1901 году, но и то без всякого результата. Поэтому немудрено, что японцы, совершенно ознакомившись с действительным беззащитным положением Камчатки в смысле охраны ее богатств от хищников, несмотря на весь риск плавания в этих водах, в 1898 году появились как на западном, так и на восточном берегу Камчатки в таком значительном множестве, что суда Русского Товарищества, несмотря на дальность расстояния их прохождения от камчатских берегов, то и дело имели случай видеть хищнические японские шхуны».

В 1903 году канонерская лодка «Маньчжур» обходила берега Камчатки и Командорских островов. Ее командир сообщал: «Вся Камчатка находится как бы в осадном положении от наплыва хищников японцев и систематически ведущих дело к точному подчинению Камчатки влиянию Японии. Ловко воспользовавшись заброшенностью этого края, японцы вселили убеждения в жителей, что не сегодня-завтра не нужную для России Камчатку, по примеру Аляски, продадут Японии. И если настоящий порядок вещей продолжится еще лет 10, то Камчатка превратится в японскую колонию, русскую только по официальной номенклатуре.

Камчатка вовсе не глыба льда и снега, не царство мрака и холода, которою она может казаться всем не побывавшим в ней. Это край нетронутого богатства… в будущем, если оправдается мнение лиц, ее изучающих, то представит одно из первых мест в числе мировых поставщиков угля, золота и других ценных ископаемых пород. Наплыву же японцев мы, русские, противопоставляем одного начальника уезда (с 1902 года) в чине надворного советника и одного окружного врача, и это на весь громадный край…».

24 ноября того же года наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке генерал-адъютант Е. И. Алексеев в циркуляре «О разделении Приморской области» писал: «Можно серьезно опасаться, что если мы не примем решительных мер к тому, чтобы взять промысловое дело в северном краю в русские руки и образовать здесь твердый оплот в виде коренного русского населения, то край этот в конечном результате окажется в руках иностранцев. Для того, чтобы поставить прочно русскую государственную власть на нашем севере, оберечь от расхищения промысловые богатства этого края и охранить от эксплуатации местное инородческое население, необходимо учредить здесь особое губернаторство, снабдив губернатора надлежащими полномочиями и средствами для надзора, так и для изучения страны в промысловом отношении и улучшения быта населения».

К описываемому времени японцы уже вовсю гласно и негласно изучали Камчатку. Собственно, своего интереса к полуострову они и не скрывали. Свидетельство тому - опять же книга врача В. Н. Тюшова:

«Один из японцев, числившийся чернорабочим при постройке консервного жиротукового завода в Тарьинской бухте Камчатским торгово-промышленным обществом, оказался прекрасно знающим дело инженером, поехавшим на Камчатку, будто бы с целью практического ознакомления с ведением некоторых работ. Между прочим, японец этот занимался, как и многие другие из числа рабочих, фотографированием окрестностей Петропавловска.

Одним из матросов на шхуне "Бобрик", зимовавшей в 902/903 году в устье реки Камчатки, оказался по словам капитана шхуны г. Яновского, лейтенантом японского флота, из известной в Японии древней аристократической фамилии. В Петропавловске летом 1900 года жили два молодых японца, правительственные таможенные, как говорили, чиновники, которые помимо ведения своих записей, много занимались фотографированием.

Ныне зимой, 902/903 г., проживал какой-то японец из числа плотников при постройке больничного дома, называл себя доктором и с открытием навигации куда-то бесследно исчез.

По западному берегу также оставались японцы в некоторых селениях. Так, в Большерецке прожил зиму какой-то японец, называвший себя доктором, и уехал обратно на шхуне в Японию, о котором, не зная, что это за личность, действительно ли доктор или военный агент, так хлопотал окружной начальник Ошурков, как о полезном для Камчатки деятеле.

По частным слухам из Нагасак (от японцев): все эти гг. доктора, инженеры и т.п. - военные агенты, командируемые сюда для съемки планов и т. д.

Что капитаны японских судов, посещающих Камчатку, производят съемку и промеры глубины - факт общеизвестный. Я лично знал японца, лейтенанта флота, участвовавшего в японско-китайской войне, который, служа на пароходе "Сетсуйо-мару", зафрахтованном Русским Товариществом котиковых промыслов, первый (года за два до Гека) посетил на названном судне Моржовую бухту и произвел съемку и промер. Знаю это потому, что я сам был в то время на пароходе.

Что японцы за пребывание свое у берегов Камчатки делают дело, доказывает и то, что морские карты Камчатки у них гораздо точнее имеющихся у русских и что последние нередко при плавании в этих водах руководствуются, к стыду своему, японскими картами.

Одним словом, японцы начинают проникаться сознанием своей силы в Камчатке и чувствуют себя здесь хозяевами настолько, что какой-нибудь японец-матрос, подвыпивши, не задумывается кинуться с ножом на капитана-русского, не в потере сознания, но напротив, мотивируя свое нападение тем, что теперь уже должна быть война России с Японией и поэтому японцам следует убивать всякого русского. Такой случай был в Петропавловске в ночь с 18 на 19 июня н.г. на шхуне "Бобрик".

Только тем, что японцы сознают свое превосходство, и можно, мне кажется, объяснить такое явление, как заход шхун в камчатские реки для лова рыбы без каких бы то ни было разрешительных документов, даже в устье Камчатки, пункт, в котором находятся несколько человек казаков камчатской команды.

России не должно быть безвестным, что на ближайшем к Камчатке острове Шумшу японцы имеют, приблизительно с 95 года, военно-морской пост под командою лейтенанта флота, посещаемый ежемесячно крейсером. Говорят (слух из Нагасак), что на Шумшу и Парамушире имеется по батарее и что названный лейтенант провел целую зиму на Камчатке под видом доктора».

Японский лейтенант, о котором пишет В. Н. Тюшов, не кто иной, как лейтенант японского военно-морского флота Сечи Гундзи. Через год после описываемых Тюшовым событий этот бравый японец предпримет попытку завоевать Камчатку. Впрочем, рассказ об этом впереди. Сейчас же необходимо коротко поведать о том, когда и для чего «окопался» Гундзи на острове Шумшу.

Как сказано выше, в 1875 году в Петербурге был подписан русско-японский договор, по которому Япония признавала, что остров Сахалин «весь вполне будет принадлежать Российской Империи», и граница между обоими государствами будет проходить через Лаперузов пролив. К Японии отходило 18 Курильских островов с условием, что пограничная черта в этих водах пройдет «…через пролив, находящийся между мысом Лопаткою полуострова Камчатки и островом Шумшу».

«В начале 1890-х годов японцы развернули в своей печати кампанию за «оборону» Чисимы (Тысяча островов - японское название Курильской гряды) как «ключа к северным воротам» Японии. К 1890 г. появилось патриотическое воззвание, предлагавшее немедленно учредить «Чисимскую ассоциацию» для колонизации островов людьми «искусными в военном деле». Агитация в печати Японии велась в явно враждебных к России тонах. Официальным предлогом для заселения и укрепления Курил служила якобы необходимость защиты котиковых промыслов от иностранцев. Скоро нашелся и герой - сын самурая, лейтенант Гундзи, по словам японских историков, «типичный патриот-русофоб и защитник северных дверей». В 1892 году он основал «Патриотическое общество возрождения справедливости» («Хоокоогикаи»), получившее поддержку самого микадо и влиятельных, главным образом военно-морских и рыбопромышленных кругов. Гундзи разработал план устройства на Северных Курилах рыболовной колонии. Местом поселения был выбран о. Шумшу. Колония ставила своими задачами: во-первых, охранять берега Чисимы от вторжения иностранных промысловых судов и одновременно развивать там японские промыслы, а во-вторых, «держать своих людей в готовности для действительной военной службы в прилегающих морях и других местах ввиду возможности столкновения с Россией».

Только спустя три года колонисты добрались до Шумшу. И с тех пор на многие годы острова стали очагом агрессии. Острова Шумшу и Парамушир превратились в главные базы японского нелегального промысла. На островах строились дороги, прокладывались линии связи. На южной стороне Шумшу построили порт, здесь появились солдаты, артиллерия. Под командованием Гундзи японцы готовились «сделать Камчатку землей микадо, а население ее привести в верность Японии».

Известно, что в 1903 году Гундзи прошел вдоль западного побережья Камчатки, когда русское охранное судно ушло от камчатских берегов, и побывал в селениях Явино, Голыгино и Колпаково. Гундзи был хорошо знаком с Камчаткой, знал полную беззащитность этой страны и полагал, что не встретит здесь никакого сопротивления.

Это было начало японской экспансии на Камчатку. Экспансии, которая, собственно, закончилась лишь в 1945 году.

В апреле 1903 года уездным начальником Камчатки назначили Антона Петровича Сильницкого. Это был известный исследователь Дальнего Востока, редактор "Приамурских ведомостей". 17 мая 1903 года он со своей семьей выехал на пароходе «Сунгари» из Владивостока в Петропавловск. Путь, как водилось в те, да и многие последующие годы, лежал через японский порт Хакодате.

«…На нас смотрели с любопытством, - описывал пребывание в Хакодате Сильницкий, - но мальчишки за нами не бегали, и "толпы зевак" не останавливались. Иные, впрочем, встречные японцы смотрели на нас как-то злобно. И это понятно. В Японии ведь готовились к войне, и по всей стране пелись песни, впитывавшие в народную массу смертельную ненависть к русским».

Далее А. П. Сильницкий описывает интересные подробности о спекуляции некоторыми русскими богатством Камчатки: «Когда стали сниматься с якоря, на нашем пароходе оказалось много новых пассажиров: русских, японцев, англичан, немцев. Русские, севшие на "Сунгари" в Хакодате, все "рыбопромышленники", якобы заключившие с японцами контракты по найму парусных шхун для вывоза в Японию промышленной рыбы, в действительности же запродавшие японцам рыболовные участки, снятые с торгов во Владивостоке. Нужно заметить, что тогда, как и теперь, иностранцам, в том числе, конечно, и японцам, строжайше запрещалось ловить рыбу самолично. Они могли только покупать ее у "местных жителей" и грузить на свои шхуны. Этот запрет и создал целый промысел, состоявший в том, что соискателями на рыболовные участки в Охотско-Камчатском крае являлись различные предприниматели, в большинстве аферисты, которые, взявши с торгов тот или иной рыболовный участок, спекулировали им, отдавая его японцам, причем всякий русский промышленник, запродавший японцу свой участок, доставлял на его шхуну и два-три человека "русских рабочих", нанимая их обыкновенно на Владивостокском Семеновском покосе, своего рода Хитровом рынке; их во время промысла, на случай приезда русских властей, и демонстрировали в качестве "русских рабочих" данной рыбалки. Обязанность этих рыбаков состояла единственно в том, чтобы целыми днями валяться на береговых песках и пить саке.

Мы выходили с хакодатского рейда при ясной солнечной погоде. И с палубы парохода мы отчетливо видели целый лес мачт парусных судов, уже готовых к отплытию в наши северные моря за рыбой. И когда мы, взявши курс на Командорские острова, повернули на север, мы видели на горизонте множество парусных шхун, державших путь тоже на север. Началось обычное промысловое движение на север с солью, неводами, товарами».

Летом 1903 года канонерская лодка «Маньчжур» арестовала в устье реки Большой 12 японских шхун, занимавшихся браконьерством. Арестованных японцев доставили во Владивосток. Их было около двухсот человек. Все они вели себя агрессивно и выкрикивали угрозы в адрес русских. По их словам выходило, что Япония вот-вот объявит России войну, и тогда обидчикам рыбаков не поздоровится.

В различных тревожных предсказаниях, ожиданиях и событиях прошли осень и зима. А в ночь с 21 на 22 апреля 1904 года в Петропавловск прибыл казак и вручил уездному начальнику Камчатки Антону Петровичу Сильницкому «полетучку», в которой сообщалось о войне с Японией. Как оказалось, военные действия в Маньчжурии и Порт-Артуре начались еще 27 января 1904 года. Уже героически погибли в корейском порту Чемульпо русские корабли «Варяг» и «Кореец», уже русские казаки вовсю дрались с японцами в Корее, уже Порт-Артур выдержал несколько кровавых вражеских атак, тысячи жизней были загублены на этой войне, а на Камчатке только-только про нее узнали. Причем узнали лишь о самом факте войны, но ничего не было известно о том, как разворачиваются военные действия, чья берет. Естественно, воспитанные на патриотизме, русские были уверены в своем оружии и своих солдатах.

Итак, тревожные ожидания кончились, теперь необходимо было действовать. Сильницкий нисколько не сомневался в том, что, как только растают последние льды в бухтах, японцы начнут захват Камчатки. Что можно было противопоставить им, если воинских частей на полуострове не было? Полусотня казаков в качестве полицейских - все, что имел начальник уезда. Благо, что в Петропавловске проживало с десяток отставных офицеров и унтер-офицеров, да в складах хранилось 4 тысячи новеньких винтовок системы «Бердан» и 800 тысяч патронов к ним. При берданках находился старший унтер-офицер М. И. Сотников, прибывший специально на Камчатку обучать казаков обращению с новым оружием.

Полученной информацией и своими раздумьями Антон Петрович Сильницкий решил поделиться с обществом. Утром 22 апреля собрали сход горожан.

«Сходу я объявил, что началась война и что, по моему мнению, нам надо ожидать высадки японцев на западном берегу, - пишет Сильницкий. - С моим мнением согласились, причем многие петропавловские старики, на памяти которых происходила знаменитая победоносная защита Петропавловска от соединенной англо-французской эскадры, выразили желание взяться за оружие, чтобы прогонять тех японцев, которые высадятся на наших берегах.

Мысль о возможности защиты Камчатки собственными силами не была утопичной, и вот почему.

Камчатка - страна дикая, бездорожная, где горная, где болотистая, где лесистая. И двигаться по ней воинским отрядам нет возможности. А уж везти с собой пушки - и подавно. А население, между тем, сплошь, как один человек, охотники, отлично знающие все тропы, а к тому же и неподражаемые стрелки. И таких стрелков мы могли набрать не менее двух тысяч, что при местных условиях представляло довольно-таки внушительную силу, особенно при партизанском способе ведения войны.

А вооружить население не представляло труда. У меня в складе лежали четыре тысячи новеньких берданок, да было в наличности 800 000 патронов к ним.

И здесь, на совете с петропавловцами было решено бороться с японцами, для чего и организовать дружины…».

На сходе зачитали подготовленный приказ № 204 начальника Петропавловского уезда. В нем говорилось: «27 января 1904 г. Россия объявила войну Японии. Предписываю населению верить в мощь нашего Великого Государя и Его беспредельную любовь ко всем подданным от Петербурга до Петропавловска. Никто никакой опасности пусть не ожидает, потому что о нас печется Государь и Его Наместник на Дальнем Востоке. Приглашаю живущих в уезде японцев спокойно заниматься тем делом, каким занимались они и по сей день, под полным покровительством высоких Русских законов, ограждающих мирную жизнь каждого.

Запасные нижние чины, льготные и отставные казаки, а равно и волонтеры от населения приглашаются в состав формируемой дружины. Распоряжается воинской силой штабс-капитан Векентьев… Приказ сей немедленно объявить по городу, под расписку, а в копиях, полетучкой, послать по всему уезду, причем старосты снимают копии и посылают сей приказ дальше без всякого задержания».

В соборе ударили в колокол. Жители Петропавловска отправились на общую молитву «о ниспослании одоления супостата».

«А после молебна началась организация обороны страны средствами самой Камчатки, - продолжал писать Сильницкий. - Прежде всего была сформирована дружина в самом Петропавловске: в состав ее вошло 89 человек, среди которых были запасные нижние чины, между ними и унтер-офицеры. Дружина была сформирована на началах, указанных в законе для дружин ратников государственного ополчения. Домашними средствами были выбиты жестяные ополченские кресты, которые затем и были разосланы вместе с инструкторами по всей Камчатке».

В тот же день был составлен следующий акт: «Я, Петропавловский уездный начальник, ввиду настоящих важных обстоятельств составил сей акт в следующем: 22 апреля, после молебна о ниспослании победы Государю Императору и его победоносному воинству, на каковом молебне, свидетельствую, было все население Петропавловска, от стара до мала, а равно и инородцы из внутренних селений страны, отслуженного настоятелем собора о. Николаем Комаровым при диаконе Павле Ворошилове, пригласил нижеподписавшихся в Уездное управление, где таковые, по обсуждении, вместе со мною, местных обстоятельств постановили. Всякому, кто услышит, что-либо достойное внимания и относящееся до войны, весть о которой достигла Петропавловска в сегодняшнюю ночь, вменяется в обязанность являться в Управление, и за полным своим подписанием, с обозначением числа, часа, минуты записывать сей слух, не объявляя оного, до записи в книгу, никому.

Если кто из граждан г. Петропавловска, а равно из жителей Петропавловского уезда, имеет предложить ту или иную разумную меру, называемою возможностью ежеминутного нападения на нас врага, излагать таковую письменно, в книге, которая отныне приобщается к сему акту и будет выдаваема во всякое время дня и ночи».

Книгу скрепили всеми должностными печатями, какие нашлись в Петропавловске, а их нашлось семь - благочинного, заведующего училищем, городского старосты, церковного старосты и т.д.

В начале мая почти во всех устьях речек уже были выставлены заставы, которые установили связь с селениями.

Создав и вооружив дружины ратников, Сильницкий брал ответственность за это на себя. Его вдохновлял пример защитников обороны Петропавловска в 1854 году, когда Камчатка смогла точно так же своими силами дать достойный отпор врагу. Расходуя деньги на формирование и содержание дружин, начальник уезда вел их точный учет, чтобы всегда можно было отчитаться.

На Сигнальном мысу организовали постоянный караул, высматривающий вражеские корабли. Уже 2 мая караул сыграл тревогу.

Петропавловск замер в ожидании. Неужели японцы? Но, как оказалось, в порт прибыл из Сан-Франциско пароход «Родондо» с председателем Камчатского торгово-промышленного общества бароном Брюггеном.

«Понятно каждому то нетерпение, с каким я и Векентьев всходили на борт прибывшего парохода, - писал далее А. П. Сильницкий. - Война продолжалась ведь с 27 января, а мы между тем не имели о ней решительно никаких сведений.

Сообщенные нам г. Брюггеном вести были до крайности печальны. Он сообщил, что война уже проиграна, ибо флот разбит наголову; что русские терпят поражение за поражением на суше; что, когда он выходил из Сан-Франциско, уже была решена капитуляция Порт-Артура, а за нею конференция держав, которая, говорил Брюгген, произведет раздел русских дальневосточных владений, причем Камчатка отходит к Америке, правительство которой дает ему, Брюггену, концессию на все ее богатства.

Нужно ли говорить о том впечатлении, какое произвели на нас с Векентьевым эти речи Брюггена. Мы ведь были воспитаны под обаянием несокрушимости мощи России. И слова Брюггена прямо обижали нас, как русских людей, заброшенных на беззащитную далекую русскую окраину».

Уж очень сильно барон «надувал щеки», говоря о данной ему концессии на всю Камчатку, чтобы можно было полностью доверять его словам. Ни Сильницкий, ни Векентьев до конца ему не поверили, а потому возможную борьбу с японцами не отменили. И уже в первые дни мая в Петропавловск начали поступать сообщения о вооруженных столкновениях дружинников с японскими рыбаками и солдатами в различных пунктах западного побережья.

6 мая четыре японских шхуны подошли к устью реки Озерной. С них был высажен отряд в 150 человек под командованием Гундзи. Места там пустынные, японцы стали лагерем, окопались, подняли знамя и выставили полевое орудие. Два жителя села Явино, которое располагалось примерно в 20 верстах от устья Озерной, заметили японцев и, следуя приказу уездного начальника, предупредили жителей селения. Жители ушли в хребты. Японцы только через несколько дней предприняли вылазку из своего лагеря небольшой группы, дошли до Явино, и, увидев село пустым, на следующий день прибыли в него всем отрядом. На крыше часовни подняли японский флаг, рядом с часовней вкопали столб, на который повесили доску с надписью: «Смысло на этой тынь писанных слов: именноэта земля уже принадлежался Японию, поэтому кто того трогает это тынь будет убиты. Командир Японского войска Сечу Гунзи».

По окрестностям Явино японские солдаты разбросали бутылки с вложенными в них записками, в которых говорилось о том, что кто признает власть японцев, тех они не тронут.

Японцы занимали Явино около полутора месяцев. Двигаться в глубь полуострова они не решались. За это время к реке Озерной были подтянуты силы дружинников. Сюда прибыла дружина под командованием унтер-офицера Сотникова, морем пришла Петропавловская дружина во главе с прапорщиком Жабой, подошли и дружинники из долины реки Камчатки. Всего собралось 88 бойцов. 16 июля японцы были наголову разбиты, и, потеряв убитыми и ранеными 32 человека, отступили на свои шхуны. Во время боя было захвачено японское знамя, взяты в плен сам Гундзи, врач и два солдата, которые в дальнейшем были интернированы в Мильково, до окончания войны. Но Гундзи отправили в Японию раньше, так как по заключению врача он не мог долго жить в камчатском климате.

После боя дружинники отправились в Явино, сняли там японскую доску и знамя. На доске сделали свою надпись: «Снята 17/VII 1904 г. М. Сотников. с. Явино».

Позже японцы делали неоднократные попытки высадиться на берега Камчатки, но ни разу не имели успеха. Их десанты были отбиты русскими дружинниками в Калыгире, на острове Карагинском, на острове Медном и т.д.

А 30 июля 1905 года в Авачинскую губу вошли два японских эсминца «Сума» и «Идзума». Это было уже серьезно. Эсминцы медленно и как-то по-особенному зловеще подходили к берегу. Жители побежали в сопки.

Эсминцы сначала обстреляли город из корабельных орудий, а затем высадили десант из 200 солдат. Увидев, что город пуст, солдаты выместили свою злобу на оставленных в стойлах и на пастбищах животных, а затем погрузились на корабли, которые 1 августа ушли из Авачинской губы. При обстреле было разрушено здание уездного управления, повреждена часовня на братской могиле павшим при обороне Петропавловска в 1854 году. Были повреждены несколько частных зданий, вырезан скот, похищен архив.

Так Петропавловск второй раз за свою историю впустил врагов на свои пустынные улицы, но при этом жители готовы были до конца вести партизанскую войну.

5 сентября 1905 года был подписан Портсмутский мир. Россия войну с Японией проиграла, потеряла много восточных территорий, но Камчатка так и не отошла ни японцам, ни американцам. Эта жемчужина Тихого океана, лакомый кусочек для многих, так и остался у русских.

Да, Камчатка осталась у русских, но фактически перешла к Японии, так как вскоре, а именно 15 июля 1907 года, была подписана русско-японская рыболовная конвенция, по которой японцы могли законным образом ловить любую рыбу «и продукты моря, кроме котиков и морских бобров, вдоль побережья морей Японского, Охотского и Берингова, за исключением рек и бухт». До этого еще хоть как-то русские могли препятствовать браконьерству японцев у наших берегов, даже вступали с ними в вооруженные стычки (как, например, в устье реки Воровской в 1906 году). Теперь - всё, японцы облепили берега Камчатки своими промысловыми судами, от года к году наращивая количество своих промысловых участков и перерабатывающих мощностей. По данным исследователя Сергея Вахрина, уже в 1907 году на Камчатке сдали в аренду 74 морских участка, в 1909 - 169 участков, в 1911 году - 205…

А вот данные другого исследователя - Ирины Витер: «Значительная часть морских участков, производивших промысел в 1915 году, была сосредоточена в руках японских подданных предпринимателей. Из 133, состоявших в аренде морских участков, 125 числились за японскими и лишь 10 - за русскими рыбопромышленниками. Но из 10 числившихся за русскими, 3 участка промысла не производили, 4 - хотя и числились за русскими предпринимателями, в действительности эксплуатировались японцами. В связи с тем, что подавляющее количество участков находилось в руках японцев, то и значительное большинство рабочих были японцами. В 1915 году в промысловой работе участвовали: японско-подданных рабочих 8939 человек, китайцев - 52, корейцев и русских - 16 человек» (ж. "Северная Пацифика", № 1, 1997).

Другое унижение Камчатки после русско-японской войны - запрет на размещение здесь воинских формирований. Разрешалось держать лишь казаков и жандармов, выполнявших внутренние полицейские функции.

В России ломали головы, как выйти из этой ситуации. Председатель правительства Петр Столыпин начал реформы, согласно которым крестьяне могли становиться собственниками на вольных землях. Началось движение крестьян на восток. Это великое переселение русского народа помимо внутренней задачи решало и внешние, политические цели: окраинные российские земли заполнялись своими людьми, поселениями, вытесняя китайцев, корейцев и японцев. Необходимо было заселить и Камчатку, на территорию которой все активнее претендовал японский капитал.

Преобразования Дальнего Востока всерьез занимали умы и других государственных деятелей России. В 1908 году генерал-губернатор Приамурья Петр Федорович Унтербергер подал на высочайшее имя записку «Ближайшие задачи в деле закрепления за нами Приамурского края». В ней, в частности, говорилось: «Для ограждения северных окраин и в первую очередь Камчатки от мирного захвата иностранцами, преимущественно японцами, необходимо настойчиво заняться заселением этих районов русскими, чему должно предшествовать подробное изучение местных условий заселяемых мест, с соблюдением со стороны новоселов интересов старожилов… Оставлять эту окраину в зависимости от удаленного Владивостока нельзя и ее нужно выделить вместе с остальными северными уездами в отдельную область во главе с губернатором, обеспечив при этом областную администрацию как надежными средствами надзора, так и передвижения». Центром базирования дальневосточных морских сил Унтербергер предлагал Петропавловск, «прекрасная гавань которого достаточно поместит большое количество глубоководных судов, имеет вполне обеспеченное сообщение с морем и доступна для навигации почти 9 месяцев в году».

В том же 1908 году один из богатейших людей России Федор Павлович Рябушинский - младший из большой семьи промышленников и финансистов Рябушинских - на свои деньги отправляет на Камчатку экспедицию Императорского географического общества. Задачи у экспедиции самые широкие: изучение фауны, флоры, геологии, почв и населения полуострова. Возглавил экспедицию известный русский ботаник Владимир Леонтьевич Комаров, который в 1936 году станет президентом Академии наук СССР.

Начальником Петропавловского округа был в то время С. М. Лех. Но надо отметить, что и военный губернатор Приморской области, в которую входила Камчатка, В. Е. Флуг прибыл весной 1908 года в Петропавловск, чтобы лично изучить вопрос о «мирной японской угрозе» полуострову.

17 июня 1909 г. последовали утверждения законов об административном переустройстве Приморской области и острова Сахалин, по одному из которых предполагалось образовать из уездов Петропавловского, Охотского, Гижигинского, Анадырского и Командорских островов Камчатскую область. Образование отдельной Камчатской области являлось настолько значительным событием, что тот же генерал-губернатор Приамурского края П. Ф. Унтербергер отмечал в отчете за 1908 - 1910 годы: «Наши северные владения в течение отчетного периода составили предмет особых забот правительства, причем первой и наиболее выдающейся мерою в этом направлении явилось образование отдельной Камчатской области...»

Летом 1910 года в Петропавловск пришел военный транспорт «Колыма». Врач экипажа Л. М. Тамм обратил внимание на большое количество в городе приезжих, о чем написал в своих воспоминаниях: «18 июня мы вошли в Авачинскую губу и отшвартовались в Петропавловске у пристани. Город за последний год сильно изменился. Появилось много главным образом казенных зданий около речки Поганки. Понаехало много чиновников и, к сожалению, изрядное количество разных темных личностей, искателей легкой наживы, то и дело слышишь о кражах и даже убийствах, чего раньше совершенно не было – словом, Петропавловск с введением губернаторства резко изменился».

Да, город изменился, и главное изменение - забившая фонтаном жизнь. И это действительно несколько изменило ситуацию с проникновением на полуостров японского капитала. Но только несколько. Экспансия Японии на Камчатку продолжалась. Вокруг полуострова постоянно крейсировали японские военные корабли, охранявшие, якобы, своих подданных. Правда, в октябре 1910 года и на Камчатке впервые появилось специальное охранное судно - со стапелей Охтинского судостроительного и механического заводов «В.М. Крейтон и Ко» был спущен на воду пароход «Адмирал Завойко», предназначенный для администрации Камчатской области. Оно имело укрепленный нос и утолщенную обшивку в носовой части, две мачты, три гребных шлюпки, один моторный катер, а также артиллерийское снаряжение – две 57-миллиметровые пушки и два пулемета. «Адмирал Завойко» совместно с канонерской лодкой «Маньчжур» и военным судном «Колыма» должны были нести охранную службу у побережий полуострова Камчатка, у Командорских островов, осуществлять надзор за рыбными, котиковыми и бобровыми лежбищами.

В 1914 году в Санкт-Петербурге вышла книга «Забытые русские земли. Чукотский полуостров и Камчатка», написанная журналистом Б. К. Подгурским (псевдоним - Борис Горовский). Вот что писал он, в частности, о японской экспансии: «Наши северо-восточные владения пока почти ничего не имеют, что дало бы право назвать их русскими. Вот об этом-то и надо подумать. Искры, способной сразу разжечь в бушующее пламя тлеющий пока вопрос о желтой опасности, надо ожидать с минуты на минуту. Японцы не успокоятся, пока не убедятся в невозможности забрать эти края в свои руки.

Наши северные земли ждут людей, ждут эксплуатации. Он нуждается в самом тщательном и разностороннем их изучении, в пробуждении интереса к ним со стороны общества. За последние годы масса денег ушла на далекий край, но все это пропадает зря и не достигает цели, во-первых, потому, что нет должного количества действительно знающих край и его нужды людей, а во-вторых, потому, что для процветания края необходимо, чтобы туда шли частные предприниматели, а последние не пойдут до тех пор, пока не изменятся условия работы русских предпринимателей, пока закон, вместо стеснений, не создаст поощрений их усилиям.

Мы один раз сделали громадную оплошность, продав за бесценок богатейшую Аляску и Алеутские острова, второй раз проиграли очень много, подписав Портсмутский договор, добровольно отдав этим все богатство края Японии. В обоих случаях все это произошло лишь вследствие того, что мы недостаточно знали свои владения, о которых шла речь, сами не отдавали себе отчета в возможной от них для России колоссальной пользе, не видели грядущих от всего этого бед для нас, когда иностранцы заселят и начнут эксплуатировать края, которые должны быть заселены Русскими.

Мы сделаем непоправимую ошибку, если не обратим теперь же самого серьезного внимания на свои владения, внимания не только правительства, но и всего общества. Если развал, который там теперь царит, будет также прогрессивно идти вперед, Америка и Япония окончательно вытеснят нас из Камчатки и Чукотского полуострова и овладеют колоссальными богатствами, которые мы упустим только благодаря нашей традиционной нерадивости и халатности».

Колоссальность богатств Камчатки впечатляет суммой прибыли, которую получала Япония от ее рыбы ежегодно - 40 миллионов йен. На островах Шумшу и Парамушир находилось более десятка японских крабоконсервных и рыбоперерабатывающих заводов, на которые везли сырец с Камчатки.

На руку Японии оказалась и российская смута, приведшая к отречению царя и приходу к власти правительства Ленина. Восточные окраины России совсем остались без присмотра, чем тут же воспользовались японцы, а вместе с ними и американцы. Кстати, тогда они и «разодрались» друг с другом из-за наших богатств, что в дальнейшем привело их к войне, Пёрл-Харбору и атомным бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки.

В апреле 1918 года во Владивостоке высадился японский десант. Таким образом Япония первой из иностранных государств начала интервенцию против России, охваченной гражданской войной. Это явилось грубым нарушением Портсмутского мирного договора, так как было вмешательством во внутренние дела государства не только не находившегося с ней в состоянии войны, но и бывшего в 1914 - 17 годах союзником по антигерманскому блоку вместе с Англией, Францией и США. Японские войска оставались в Приморье дольше войск других стран - до конца 1922 года. Кроме того, в апреле 1920 года Япония оккупировала Северный Сахалин и удерживала его до 1925 года. Свыше 70 тысяч японских солдат и офицеров участвовали в интервенции против России. Все годы гражданской войны японские военные корабли безраздельно хозяйничали и у берегов Камчатки. Как минимум один корабль постоянно присутствовал на рейде Авачинской губы в прямой видимости от Петропавловска.

Советское правительство также смиренно пошло на уступки Японии, продлив рыболовную конвенцию 1907 года и строго соблюдая принципы Портсмутского договора 1905 года. Но при этом также, как когда-то царское правительство, ломало головы: что с этим делать, как выпутаться?

Амбиции же Японии в это время значительно выросли. В 1931 году японские войска вошли в Маньчжурию, а позже захватили Китай и Корею…

Как известно, 22 июня 1941 года выпало на воскресенье. В Петропавловске праздновали День молодежи. Было солнечно, весело. Горожане гуляли в сквере Свободы. Играла музыка, выступали самодеятельные артисты. А вечером по радио сообщили о том, что гитлеровская Германия вероломно напала на нашу страну.

Как и вся страна, Камчатка с первых дней войны жила интересами фронта. Не забывалась и собственная безопасность. На всех предприятиях организовали посты противовоздушной и противохимической обороны, людей учили способам маскировки и тушения пожаров, даже принимали зачеты. На постах было организовано дежурство по графику. Кроме того, то и дело собирались посылки для фронта, бралось шефство над тем или иным воинским подразделением. На Камчатке постоянно помнили, что рядом - Япония, состоящая в союзе с Германией и Италией.

За все годы войны с Камчатки ушли на фронт 23 292 человека, из них Петропавловск отправил 14 607 человек. Уже в июне-июле 1941 года в горвоенкомат пришли тысячи добровольцев с просьбой записать их в ряды Вооруженных Сил.

После Победы над фашистской Германией для СССР в войне наступила некоторая пауза, а вот США продолжали войну с Японией. Американские самолеты все лето 1945 года периодически бомбили укрепления японцев на островах Шумшу, Парамушир, Онекотан и Матуа, в непосредственной близости от Камчатки. Частенько американцы совершали вынужденные посадки на наших аэродромах. За период 1943 - июль 1945 годов на полуострове было задержано 30 американских самолетов, интернировано 227 летчиков. Позже их передавали Америке через Иран. СССР тогда не воевал против Японии, а потому посольство этой страны зорко следило за всеми действиями нашего государства на Тихоокеанской арене. Так, 12 сентября 1943 года в районе Петропавловска-Камчатского произвели посадку сразу 7 бомбардировщиков США (5 самолетов В-25 и 2 самолета В-24), посол Японии в Москве Сато дважды запрашивал Наркоминдел СССР 24 и 28 сентября о количестве членов американских экипажей и типах самолетов, а также основания для их посадок.

Порой американские пилоты из-за штурманских ошибок сбрасывали свои бомбы вместо Курильских островов на побережье Камчатки, что вызывало протесты и советской стороны к союзникам.

А 9 августа 1945 года Советский Союз объявил войну милитаристской Японии. На следующий же день Советская армия и флот начали боевые действия на Дальнем Востоке. Еще до этих событий, 6 августа, американская «летающая крепость» сбросила атомную бомбу на Хиросиму. А в день начала военных действий в Маньчжурии атомный взрыв уничтожил другой японский город - Нагасаки. 14 августа император Японии объявляет по радио о принятии решения о капитуляции. Но американские и советские войска рвутся в бой, их не останавливает ничто.

Еще в 1944 году на Камчатке был создан специальный оборонительный район, в состав которого входило несколько общевойсковых частей. Руководил районом генерал-майор Алексей Романович Гнечко. В оперативном подчинении у него находились Петропавловская военно-морская база, 128-я смешанная авиадивизия и 60-й Камчатский пограничный отряд.

Первое боевое столкновение камчатцев с японцами произошло 6 августа 1945 года у пограничных катеров ПК-7 и ПК-10. Рано утром в тумане их атаковали японские самолеты. Бой был коротким, всего несколько минут, но кровавым. Пограничники сбили один самолет, но и сами понесли большие потери. Погибли командир дивизиона капитан 3 ранга И. Н. Бойко, командир отделения комендоров ПК-10 старшина 2-й статьи М. Н. Андрианов, старший рулевой ПК-10 старшина 2-й статьи П. Я. Тихонов, старший комендор ПК-10 старший матрос В. И. Крашенников, комендор ПК-7 старший матрос А. П. Дубровный, минер ПК-10 старший матрос А. И. Зимарев, гидроакустик ПК-10 матрос В. И. Калякин.

Неизвестно, чем бы мог закончиться тот пограничный инцидент, если бы СССР через два дня не объявил Японии войну. Вот как вспоминает эти дни бывший секретарь Камчатского обкома ВКП (б) П. Ф. Елисеев: «В первый день начала войны с Японией, 9 августа 1945 г., я, по заданию бюро Камчатского обкома партии, выехал на западное побережье Камчатки по вопросам организации работы партийных, советских и хозяйственных органов в условиях войны с Японией. В это время японские рыбопромышленники под охраной двух эсминцев на трех судах пытались вывезти рыбу и более ценные промысловые материалы со своих концессионных рыбозаводов западного побережья Камчатки. Благодаря бдительности наших пограничников, пароходы были задержаны, один в районе Ичинского, другой Кировского и третий Микояновского (Октябрьского) рыбокомбинатов, из которых первые два парохода были отправлены в Магадан, а третий был потоплен самолетами МБР-2 пограничного отряда, входившими в это время в бомбардировочный полк 128 авиадивизиона.

По существу эта операция была началом действий Камчатского оборонительного района против японцев. После получения приказа 2-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота 15 августа 1945 г. о проведении десантной операции мне было предложено обкомом партии немедленно возвратиться с западного побережья Камчатки в г. Петропавловск.

По приезде утром 16 августа в г. Петропавловск мне стало известно об утверждении меня представителем обкома партии при политотделе десантных войск. Я с большим удовлетворением воспринял это решение и без промедления переключился с гражданской партийной работы на военную... Я был переполнен желанием вложить свой посильный вклад в быстрейшее окончание второй мировой войны... Будь на моем месте другой, он поступил бы так же.

Уточнив с командующим Камчатского оборонительного района генерал-майором А. Р. Гнечко и командованием Петропавловской военно-морской базы свои обязанности, я немедленно включился в работу по подготовке десантной операции. Для подготовки десантной операции было отведено крайне ограниченное время, по этой причине специальная подготовка десантных подразделений и личного состава кораблей исключалась, а все внимание было сосредоточено на формировании сводного передового отряда и первого, и второго эшелонов основных сил и специальных десантных подразделений, подготовке боевой техники, боеприпасов, продовольствия и других вопросах, обеспечивающих десантную операцию. Одним словом, командование оборонительного района, его оперативный штаб, командование и штабы всех сухопутных, военно-морских, воздушных и пограничных войск работали круглые сутки с предельным напряжением своих сил.

Камчатский обком партии, облисполком, Петропавловский горком, Усть-Большерецкий райком партии и другие местные партийные, советские и комсомольские организации… проводили большую оборонную работу. Например, по просьбе обкома партии Государственным Комитетом обороны было выделено авиадивизии три комплекта металлических взлетно-посадочных площадок, силами трудящихся Петропавловска была построена дорога в северной части Култушного озера в черте города, а трудящимися Усть-Большерецкого района построена проезжая дорога от райцентра до берега Охотского моря с выходом к мысу Левашова. Эти стратегические военные дороги использовались при переброске десантных войск и вооружения. Большая работа проводилась коллективом судоремонтной верфи по ремонту военных судов.

Для обеспечения десанта, по подсчетам командования, требовалось шестьдесят четыре единицы различных судов, а в Петропавловской ВМБ (военно-морской базе) было только около тридцати небольших кораблей, что далеко не обеспечивало доставку в район высадки десятитысячного состава десантников, большого количества военной техники, боеприпасов, горючего, продовольствия и других материалов. Эта задача была успешно решена обкомом партии за счет выделения - мобилизации у Акционерного Камчатского общества и морского пароходства потребного количества самоходных барж, катеров, кунгасов и океанских судов: "Волхов", "Максим Горький", "Пугачёв", "Чапаев", "Коккинаки", "Урицкий", "Менжинский" (был оборудован под плавучий госпиталь), "Туркмен", "Буревестник", "Дальневосточник", "Красное знамя", "Москальво", "Генерал Панфилов" и рефрижератор №2».

Рассказывает генерал-майор А. Р. Гнечко: «5 августа главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза А. М. Василевский отдал распоряжение командующему Вторым Дальневосточным фронтом генералу армии М. И. Пуркаеву и командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И. С. Юмашеву подготовить и провести курильскую десантную операцию. Срок готовности войск к посадке на корабли был дан предельно сжатый - менее двух суток. Непосредственную ее подготовку и осуществление поручили мне, предоставив полную свободу инициативы. И это вполне понятно: командование фронтом и флотом находилось за тысячу с лишним километров, и невозможно было рассчитывать на немедленное согласование и одобрение каждого моего распоряжения и приказа. Заместителем командующего операцией и командиром высадки был назначен командир ПВМБ капитан 1 ранга Д. Г. Пономарев. Возглавить десант было поручено командиру 101-й стрелковой дивизии генерал-майору П. И. Дьякову (он же - командир первого эшелона его главных сил)…

Боевой приказ ставил перед нами задачу овладеть островами Шумшу и Парамушир, в последующем - островом Онекотан. Замысел операции состоял в том, чтобы внезапной высадкой морского десанта овладеть островом Шумшу и в дальнейшем, используя его как плацдарм, занять острова, расположенные к югу от него».

16 августа все жители Петропавловска высыпали на улицы, чтобы проводить на корабли десантников. Жители точно не знали, куда отправляют солдат, поэтому мнения были разные: на подмогу в Маньчжурию, в Корею, на Сахалин и так далее. Кто-то говорил, что на Курилы, но точно известно не было. Не знали об этом и десантники. Задачу им ставили уже на кораблях.

Колонны солдат шли по городу в порт и на СРВ одна за другой. Некоторые шагали с отдаленных мест дислокации уже более суток, люди падали от усталости, другим было ближе и легче. Этот момент хорошо отражен в дневнике красноармейца 138-го стрелкового полка А. Н. Швецова: «Ночь стоял в наряде. Только собрался отдыхать, после завтрака пришел приказ: сняться и прибыть к 15.00 в порт на погрузку. И вот мы проходили, может быть, в последний раз, по камчатской земле дорогой на судоверфь. Жители провожают нас с тревожным, но ласковым взглядом. Одна мамаша выставила на дороге ведро с холодной водой, и мы подошли напиться. Некоторые дают солдатам платочки, спички, цветы. У кого есть родственники и знакомые, забегают по дороге прощаться. Прибыли в порт. Получили обращение КОРа (Камчатского оборонительного района) в связи с получением боевого приказа. Наша задача - высадиться десантом на Курильские острова. К 23.00 погрузились на транспортное судно. Условия по сравнению с другими транспортниками хорошие, на каждого - койка, чистота - идем со штабом полка… Ночь простояли у причала. Утром вышли на рейд и простояли весь день…»

Пирсов в Петропавловске было мало, поэтому десант грузили на корабли поочередно: загружался один корабль - подходил другой и так далее. Для погрузки в штабе составили график, который старались выдерживать.

Десант еще грузился на корабли, а в Петропавловске шло оборудование госпиталей в школах и других помещениях. Когда стало известно, что солдаты ушли брать Курилы (через два-три дня после ухода кораблей об этом говорил весь город), женщины понесли в госпиталя одеяла, простыни, подушки, одежду, продовольствие.

В составе десанта насчитывалось 8 824 человека, 218 орудий и минометов, 492 пулемета. 17 августа в 5 часов утра корабли вышли из Авачинской бухты в океан. Во главе строя шел сторожевик «Дзержинский», замыкал колонну плавучий госпиталь «Менжинский». Всего было 64 корабля. В море колонна перестроилась. Вперед ушли десантники майора П. И. Шутова, а через час после них - остальные.

Корабли ушли, а город остался напряженно ждать вестей.

«Бои 18 - 23 августа носили кровавый и ожесточенный характер. Камчатцы входили в состав большинства частей, в том числе группы захвата майора Шутова, из камчатцев состоял отряд ополченцев…

Старшиной-механиком на одной из барж был 26-летний строитель Петропавловского порта Василий Сигов. Без сна и отдыха, раненный в руку и голову, под шквальным огнем противника он перевозил на берег вооружение, предназначенное для десантной операции. Месяц спустя Президиум Верховного Совета СССР присвоил Василию Ивановичу Сигову звание Героя Советского Союза. Этого высокого звания удостоились 8 других участников Курильского десанта: матрос П. И. Ильичев, старшина 1 статьи Н. А. Вилков, старший лейтенант С. А. Савушкин (все трое посмертно), старший лейтенант В. А. Кот, майор П. И. Шутов, майор Т. А. Почтарёв, капитан 1 ранга Д. А. Пономарёв, генерал-лейтенант А. Р. Гнечко.

По сведениям Центрального военно-морского архива, потери японцев на Шумшу и Парамушире составили 1018, наши (убитыми и ранеными) – 1567» (Христофоров А. Ж. Морской Курильский десант. Как это было… // Краеведческие записки. - 1995 г. - Выпуск 9. - с. 33).

Уже 21 августа «Менжинский» привез в Петропавловск 230 раненых. Для медиков временных госпиталей и морского госпиталя №20 началась напряженная работа. Для дежурства возле раненых привлекались добровольцы, главным образом - молодые девушки. Они ухаживали за бойцами, ставили для них самодеятельные концерты, писали за них письма. Не раз приходила в госпиталь актриса Камчатского областного драматического театра, заслуженная артистка РСФСР Александра Владиславовна Славина. Вот что писала она о том времени:

«Концертная бригада, которая давала ежедневно по нескольку выступлений, срочно приготовила спектакль "Падь серебряная". На Курилы хотели отправить и артистов, но начали привозить первых раненых, и нам нашлась работа не менее почетная, чем у фронтовой бригады. Мы начали обслуживать госпиталя концертами.

С большим трепетом я пошла первый раз в Морской госпиталь. Стоны, переполнен. Читала Зощенко. Раздаются редкие смешки. При уходе просили еще приходить.

Чем больше приходила, тем активнее становились слушатели. Обслуживать приходилось не больше трех палат в день - не хватало времени. Часто на лестнице догоняла сестра - больные нервничают, что у них не читали сегодня. Приходилось идти и уговаривать, обещать назавтра быть непременно.

Читала книги, сыпались вопросы. Больные смеются на перевязке…»

Через две недели госпиталь принял еще почти столько же раненых. Для коллектива медиков это было боевым крещением.

Вспоминает старожил Петропавловска Клавдия Ивановна Попова: «Раненых было очень много. Я помню это очень хорошо, потому что в 138-м стрелковом полку служили два моих племянника. Полк фактически весь погиб - набрали-то молодых ребят, они плавать не умели, а судно близко к берегу подойти не могло. Один племянник мой погиб. Второго я разыскала среди раненых. Умирали раненые. Некоторые без документов были, а умирали, не приходя в сознание, неизвестными оставались. По 3-4 гроба ежедневно проносили по городу. Весь народ хоронил. Своими руками я бросала землю в могилу, прощалась. Где теперь эти могилы? Не сохранили…»

Могилы десантников-курильцев на кладбище 4-го километра в Петропавловске не сохранились. Сохранился только приказ генерал-майора А. Р. Гнечко от 3 сентября 1945 года по поводу похорон и отдания почестей погибшим и умершим. Вот его текст:

«Во исполнение директивы Главкома №222/н от 31. 8. 1945 года и директивы ВС и ДВФ №13268/ш от 3. 9. 45 г. об увековечении памяти бойцов и офицеров, павших смертью храбрых в боях с японцами, приказываю:

1. Все тела погибших военнослужащих и похороненных в индивидуальных могилах на острове Шумшу до 25. 9. 45 года отрыть и перевезти в общую братскую могилу на м. Кокутан-саки.

2. При похоронах в братскую могилу отдать все положенные воинские почести.

3. На братской могиле на м. Кокутан-саки соорудить монументальный памятник к 1. 10. 45 года, для чего немедленно дать заявку на необходимый строительный материал и заказ через Судоверфь на необходимое литье.

4. В г. Петропавловске братскую могилу и памятник соорудить в парке культуры и отдыха.

5. Исполнение директивы на острове Шумшу возлагаю на командира 101 СД генерал-майора т. Дьякова П. И. Командиру ПВМБ выделить для этих целей группу своих бойцов в составе 10 - 15 человек во главе одного офицера в распоряжение командира 101 СД.

Выполнение директивы по г. Петропавловску возлагаю на моего заместителя по политической части полковника т. Володко В. В. и начальника 60 МПО полковника тов. Трушина Ф. С.

6. Оба памятника сфотографировать и в трех экземплярах представить мне нарочным с приложением схемы на карте места нахождения братских могил и памятников.

7. Охрану памятника на острове Шумшу возложить на командира 101 СД, в г. Петропавловске - передать по акту местным органам власти».

После окончания военных действий на Курильских островах встал вопрос о разминировании морских подходов к Авачинской губе. Всего, по данным А. Х. Паперно, здесь было выставлено 956 якорных мин. Тралением и разминированием занимался дивизион тральщиков под командованием капитана 2 ранга Богородского. 15 октября 1945 года на минах подорвались два тральщика. Взрывы унесли 33 жизни военных моряков. Пожалуй, это были последние жертвы войны. Нашли и похоронили только шестерых. Они покоятся в братской могиле на кладбище 4-го километра Петропавловска-Камчатского.

Вторая мировая война закончилась 2 сентября 1945 года. С тех пор прошло более 60 лет, а между нашими странами так и не заключен мирный договор. Но наши контакты возобновлены. Мы снова пристально изучаем друг другу, тянемся друг к другу. Вот и японские военные тайны острова Матуа и других курильских островов стали нам интересны в историческом плане. И мы ходим изучать их. И будем еще ходить. Обязательно будем.

Так случилось, что в момент окончания моей работы над этой книгой на Камчатке проходили дни японской культуры. На полуостров прилетела большая японская делегация во главе с генеральным консулом Японии на Дальнем Востоке господином Масаёси Камохара. Встречи камчатцев с японцами были искренними и теплыми. Русские не могут долго помнить зла. Но это совсем не значит, что мы опять можем кому-то довериться, потерять голову в безоглядной дружбе и, в конце концов, вновь оказаться обманутыми. Раз уж втянули нас в капитализм, уважаемые господа, в том числе японцы, то пусть вас не смущает наш обретённый прагматизм, который, вообще-то русским не очень свойственен, но при капитализме без него нельзя, иначе останешься просто без штанов. А при нашем прагматизме ничего кроме прагматизма ждать не следует. В том числе и в отношении Курильских островов. Правда, это не значит, что по их поводу с нами можно торговаться. Не продадим. И не отдадим. Они – исконно наши. Так считает народ России. Не политики, а народ .

Сентябрь 2005 – июнь 2006.
Александр СМЫШЛЯЕВ

Интернет-проект ИА «Азиатско-Тихоокеанский информационный центр». (Основано в 1994 г. Свидетельство о регистрации ИА №14-0207). Главный редактор Искандер ХАКИМОВ. Наш адрес: 683038, Петропавловск-Камчатский, Космический проезд, 3-а, офис 403. Тел/факс: +7 (415-2) 418-738 E-mail: poluostrov@mail.kamchatka.ru